Когда я закончил и протянул Мацию две колбы с мутной, пульсирующей жидкостью (далеко не лучшего качества, но сделанной строго по приказу), он лишь брезгливо хмыкнул.

После этого случая я этих двоих — целительницу и последнего ублюдка — в подвалах больше не видел. Словно их стёрли. А Маций, похоже, окончательно потерял всякую надежду меня заменить. Он перестал приводить учеников, перестал за мной следить с тем пристальным, оценивающим взглядом. Теперь он смотрел на меня иначе — как на неизбежное зло, на уникальный и опасный инструмент, с которым придётся мириться. И в этой молчаливой капитуляции старого интригана я почувствовал не облегчение, а новую, более холодную опасность. Если я незаменим, то и избавиться от меня, когда я стану слишком проблемным, можно будет только одним способом. Окончательным. Мне нужно было ускориться.

Череп потихоньку удлинялся. Я ловил себя на том, что взгляд в тусклое зеркало задерживается на линии лба и затылка чуть дольше, чем раньше. Не скажу, что стал умнее — мысли текли с той же привычной, циничной скоростью. Но жрать разумных уже не тянуло. Не то чтобы принципы появились — знал, что без проблем сожру, если припрёт по-настоящему. Но те дикие, всепоглощающие инстинкты, что бушевали внутри после первых имплантов, отступили. Теперь они были как прирученные, но голодные звери на цепи — опасные, но подконтрольные. Всё-таки эксперимент с внедрением мозга, уже сформированного органа асимара оказался успешнее и точечнее, чем танцы со стволовыми клетками и хаосом их развития.

Само собой напрашивалось пойти дальше — попробовать внедрить в себя чужой дар, вырванный, например, из какого-нибудь студента-артефактора. Я добыл один такой, крошечный, тлеющий узел силы, из очередного неудачника. Но едва я извлёк его и попытался стабилизировать в коконе из собственной праны, на моих глазах его энергетическая структура начала рассыпаться, как замок из песка под дождём. Через несколько секунд от неё осталось лишь горстка инертной энергетической пыли и кусок тканей.

Этот провал вызвал самый настоящий, долгий ржач у Мация, который, как раз зашёл «проверить прогресс».

— Что, отродие, думал ты самый умный? — хрипел он, вытирая слезу. — Не выйдет у тебя так усилиться, ха-ха! И до тебя пытались ядра пересаживать, имплантировать дары. Только сам видишь — нихрена! Как только ядро лишается живой связи с магоном хозяина, оно мгновенно разрушается. Магнология, уродец, магнология! И не смотри на меня так, кретин, у тебя всё на роже написано!

Он отдышался, и его смех сменился каким-то странным, почти задумчивым выражением.

— Но всё же молодец… Умудрился как-то алхимичить с тролльей кровью и не сгорел при этом. Ха. Жаль, что испорченный дурной кровью. Здесь мигом сожгут, и не только храмовники. А то взял бы в ученики по-настоящему… Ну, если доберёшься до Империи — шансы будут. Ха!

Он бросил это как небрежное замечание, поворачиваясь к выходу. Но мои уши насторожились.

— Откуда, господин маг, там эти шансы будут? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал просто из любопытства.

Маций обернулся на пороге, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на старую, забытую зависть.

— Да там всех уродов берут, в их Чёрную академию. Главное — сила. И верность, куда без неё. Сила — первична.

Он ушёл, хлопнув дверью. А я остался сидеть среди запахов крови и консервантов, в голове крутя его слова. Мне намекают на побег. Или, что вероятнее, проверяют, не зреют ли у меня такие мысли. Точно пасут. Но информация ценная. Те силы, что у меня есть сейчас — мизер против системной мощи Академии. Прорываться придётся с боем, и путь будет не близким. Но теперь хотя бы понятно, куда. В Империю. Где ценят силу, а не родословную.

Значит, придётся вернуться к экспериментам на себе. Рисковать. Благо, как назло, привезли партию горгулий. И среди них — одна интересная особь. Похоже, очередной безумный эксперимент какого-то химеролога. Эта тварь умела на короткое время делать свою кожу невероятно твёрдой — настолько, что пятеро аврораторов с магическими булавами не могли её пробить. Правда, выдыхалась она быстро, после чего лежала, едва дыша, но живая. Мне с неё завтра предстоит снимать кожу — забирают почти всё, кроме лап и пальцев. Вот оттуда я и возьму свой образец. Мои собственные, чёрные, небольшие когти, которые начали медленно расти, мне особо не мешали. Пока.

Всё прошло буднично. Горгулья, обессиленная, даже не сопротивлялась. Под слоем каменеющей плоти я обнаружил интересное: манну эти твари накапливали не в ядре, а прямо в клетках кожи! И в случае опасности трансформировали её, меняя саму структуру ткани, делая её твёрдой, как гранит, но при этом сохраняя гибкость. Всё это работало как единый, встроенный в плоть механизм.

Я пересадил себе небольшой участок этой кожи в укромное место — под ребрами, где не видно. Рассудил здраво: если что пойдёт не так, вырву с корнями. Если успею.