Пришлось приковать полуэльфа к моему столу кожаными ремнями. Я начал методично вытягивать своей силой из него эссенцию . Из за того что он был в сознании процесс шел тяжело , он истиктивно мне сопротивлялся.

Он не просто кричал. Он выл, как загнанный зверь, истерично, с надрывом, из которого давно ушли слова, остался лишь чистый, животный ужас перед небытием. Но в промежутках между конвульсиями, хватая ртом воздух, он выкрикивал обрывки мольбы, обращённых к Лариссе’, стоявшей поодаль.

– Л-Лариссе’… молю… ради всех богов! – его голос срывался на хрип. – Помилуй… я… я ничего не делал! Он сам пришёл… я не смел отказать магистру! Я РАБ!

Лариссе’ стояла, выпрямившись, со сжатыми губами и горящими ненавистью глазами. Её бледные пальцы вцепились в складки дорогого платья. В её взгляде не было ни капли жалости, только ядовитое, ревнивое торжество.

– Молчи, грязь! – её голос звенел, как лезвие. – Ты всё сделал! Ты подлез, улыбался, использовал свои… свои мерзкие эльфийские чары! Ты соблазнил его! Ты думал, что можешь отнять у меня то, что принадлежит МНЕ?

– Нет! Клянусь… он сказал… это будет тайна… что ты никогда не узнаешь! – выкрикнул эльф, и это была роковая ошибка.

Лицо Лариссе’ исказилось настоящей яростью. Она сделала шаг вперёд, будто хотела ударить его, но остановилась, брезгливо морщась.

– Видишь? Видишь, какой ты лживый? – зашипела она. – Ты планировал это! Пил со мной за одним столом, а сам строил козни! Ты хотел занять моё место! Жалкий, бесплодный ублюдок!

Она выкрикивала обвинения, а эльф, понимая, что логика и правда здесь бессильны, снова захлёбывался криком, когда я делал очередную попытку осушить его тело. Оно выгибалось, ремни натягивались до предела. Он уже не просил пощады. Он просто кричал, глядя в её холодные, непреклонные глаза, в которых видел своё отражение — уже не человека, не соперника, а просто проблему, которую устраняют.

Лариссе’ наблюдала. Сначала с торжеством. Потом с нарастающим недоумением. Она ждала слёз, мольбы, воплей. А он просто тихо угасал, его взгляд, полный странного покоя, был прикован к потолку. Бравада на её лице начала таять, сменяясь недоумением, а затем — первыми зёрнами беспокойства.

К концу процесса, когда тело на столе окончательно начало превращаться в мумию, а я начал заполнять сосуды его кровью с растворенной эсенцией, от Лариссе’ уже явственно пахло страхом. А потом — и чем-то более материальным: едким запахом дерьма и мочи, пропитавшим её дорогие одежды. Она стояла, окаменев, глядя на то, во что превратился тот, кого она ещё недавно считала своим соперником.

Когда я, закончив, обтер руки тряпицей и протянул ей склянку с эссенцией — почти то самое, что она пьет чуть ли не каждый день, — она наконец поняла. Её глаза расширились до предела, она отпрянула, будто от раскалённого железа.

– Нет… это… из него? – её голос был тонким, срывающимся на писк.

– Ну да, – равнодушно ответил я.— вы же все в академии их пьете, если быть до конца честным, алхимики его еще очищают, но в целом можно пить и так.

Она смотрела на склянку, потом на пустое тело, потом снова на склянку. Её трясло. И тут её вырвало. С рыданием она развернулась и вцепилась в рукав старика Элизия.

– Уведи… уведи меня отсюда! Немедленно! Я больше не могу! – она почти визжала, её ноги подкашивались.

Старик Элизий, бледный, но собранный, лишь молча кивнул. Он обхватил её за плечи, почти потащил к выходу, отводя взгляд от стола. «Если не дурак, — подумал я, глядя им вслед, — то ещё и трахнет её сегодня, чтобы окончательно закрепить „утешение“».

- Какие мы нежные ,— мне стало очень весело.—Наконец свалили. Воздух в лаборатории был тяжёлым, пропитанным запахом страха, пота и дерьма Лариссе' Я вытер руки о грубую тряпку и посмотрел на Нок. Она стояла в своём углу, прижавшись спиной к стене, будто надеясь раствориться в камне. Ее глаза были полны страха, а тело все било мелкой дрожью. Не от жалости к эльфу. Нет. От страха перед моей силой. Перед тем, как спокойно и методично я могу превратить живое существо в пустую оболочку.

– Нок, – сказал я, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидал, в наступившей тишине. Она вздрогнула, словно от удара. – Иди в комнату с реагентами. Ты, же знаешь, там есть ковш и бочка с водой.

Она кивнула, слишком быстро, почти судорожно, не в силах вымолвить слова. Её ноги едва слушались, когда она оттолкнулась от стены.

– Толчок знаешь где, – добавил я без интонации, глядя, как она, спотыкаясь, засеменила к дальнему проходу.

Мне было всё равно, вырвет её там или просто отойдёт от шока. Мне было важно, чтобы она убралась с глаз долой и привела себя в порядок. Трусливая, обосранная полудроу была сейчас бесполезна. И вид её страха начинал действовать на нервы.