Он хмыкнул и вышел, хлопнув дверью. Лариссэ', даже не взглянув на меня, отвернулась и стала изучать полки с реагентами, всем видом показывая, что в комнате теперь лишь она и пыль. А я медленно поднимался с холодного камня, в груди клубилось нечто тяжёлое , куда более горькое, чем кровь.

Через четверть часа тяжёлые шаги в коридоре возвестили о возвращении старика. Он втолкнул в лабораторию мою «помощницу».

Это была знакомая полудроу. Вид у неё был ещё более жалкий, чем обычно. На темной, почти черной коже щёк и шеи цвели свежие, лиловые царапины. Нижняя губа была разбита с запекшейся кровью, верхняя — опухшая. В её тонких, дрожащих руках была зажата стопка жёлтого пергамента, чёрная стеклянная чернильница и небрежная охапка гусиных перьев.

— Вот твоя помощница, парнокопытное, — буркнул старик и грубо подтолкнул полуэльфийку вперёд.

Она споткнулась, едва удержав драгоценную ношу, и чуть не растянулась на каменном полу передо мной. По её лицу на миг пробежала гримаса острой боли, которую она тут же подавила, закусив губу. На ней была стандартная ученическая мантия, но вид у неё был потрепанный: ткань была грязной, засаленной и испещрена тёмными, бурыми подтёками.

Лариссэ', наблюдая эту сцену, фыркнула, а затем рассмеялась — холодным, звенящим смешком, в котором не было ни капли сочувствия.

— А вы неплохо смотритесь вдвоём, — сказала она, обменявшись с стариком взглядом полного взаимопонимания и удовольствия. — Этот фолиант, — она с намёком потянулась к старой, потрёпанной книге в потускневшем кожаном переплёте, что не выпускала из рук, — необходимо перевести. Все необходимое вам выдано. Я запру вас здесь, эта книга ценнее вас.

Она поставила книгу на единственный чистый край стола с таким видом, будто там записаны все тайны магии.

— Через шесть часов я приду. И вы предоставите мне перевод. Полный и точный.

— Если госпоже не понравятся результаты, — добавил маг, бросая на нас ледяной взгляд, — вы оба будете наказаны. И поверьте, у меня найдётся для вас время. Пойдёмте, госпожа, скоро ужин в высоких залах.

Они вышли. Я замер, слушая, как за дверью гремят ключи. Раздался щелчок массивного железного замка, затем — второй, наверное, навесного. Потом долгий, методичный звук — кто-то ещё и задвигал тяжёлый засов.

Наконец, их шаги затихли вдалеке.

В лаборатории воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, сдавленным дыханием полудроу. Мы с ней остались запертыми в каменном мешке, с грудой пергамента и древней книгой, от которой пахло пылью и плесенью .

— Надеюсь, они о нас не забудут... — процедил я в мерцающую тишину. — Тебя как звать?

Я посмотрел на свою новую «помощницу». Она стояла, сгорбившись, и её глаза, огромные и фиолетовые на черном лице, были полны немого ужаса. Она попыталась что-то сказать, но из разбитых губ вырвалось лишь бессвязное, хриплое мурлыканье.

— Пиздец, — вздохнул я, закатив глаза к закопчённому потолку. — Тяжёлый случай. Ладно, иди, садись за стол. Писать будешь.

Она неуверенно посмотрела на единственный стол, потом на меня. В её взгляде читалась такая первобытная, животная боязнь, что меня аж передёрнуло.

— Да не собираюсь я тебя трахать, — скривился я. — Хотя... судя по всему, это будет чертовски трудный рабочий день.

Она, всё ещё дрожа, как осиновый лист, подобралась к столу и начала с невероятной осторожностью раскладывать перья, украдкой бросая на меня взгляды. Руки её тряслись так, что перо выскользнуло из пальцев.

— Меня зовут Ноктюрн... — наконец прошепелявило это хрупкое создание, едва слышно.

— Меня зовут Базель, — отозвался я. — Просто Баз. А тебя буду звать Нок. Короче. — Я развернул массивный фолиант, и туча пыли взметнулась в воздух. — Пиши. Первый лист. «Краткая история империи Имаскэр...»

Нок послушно взяла перо, ее рука дрожала, обмакнула его в чернила и попыталась вывести первую букву. Из-под пера выползла лишь безобразная, растрёпанная клякса. Она попыталась снова — ещё хуже. Чернила капали на пергамент, превращаясь в грязные лужицы.

— Нас так точно высекут, — с усмешкой констатировал я. Потом присмотрелся к ней внимательнее, и усмешка сошла с лица. — Тебе вообще нельзя находиться в этом подземелье, девочка. Дикая манна здесь имеет запредельный фон. У тебя же нет даже намёка на защитный амулет. Здесь ты гарантированно перегоришь. И очень скоро.

Нок подняла на меня взгляд. В её огромных глазах, помимо страха, вспыхнуло отчаяние. Они наполнились слезами, которые покатились по щекам, оставляя влажные дорожки. Она не зарыдала громко — её тело просто содрогнулось в беззвучных, мучительных спазмах.

— Ты должна была выгореть ещё на том ритуале, — тихо сказал я, подходя ближе. — Если бы не мой... случайный порыв.

Она сидела на стуле, беззащитная и разбитая. Я вздохнул.

— Спусти мантию с плеч, — сказал я, и голос мой прозвучал хриплее, чем я планировал.