Мне сунули в руки магический скальпель. Руки дрожали. Я подошёл, стараясь не дышать. Сразу активировал свой аурный щит. Кто-то в толпе за мной презрительно фыркнул. Чёрные «корни» уже ползли к плечу. Я попытался отделить плоть своей силой . тело почти не поддалось... Придется резать...Я сделал разрез выше, по относительно чистым тканям. Черная масса попыталась потянутся ко мне но столкнувшись с моим щитом мгновенно его с хлопнула....Я воспользовался своей силой и с большим трудом используя ткани тела самой жрицы закрылся от этой заразы. Пока чернота поедала ее ткани, я отрезал таки паразита. Раздался шипящий звук, будто режешь гнилое мясо. Культя с мерзким хлюпом отделилась. Маги мгновенно захватили её магическими руками и упаковали в свинцовую шкатулку с рунами подавления." надо разучивать магическую руку" мелькнула здравая мысль у меня.

Меня снова оттеснили в сторону, и вовремя. Локоть мага-призывателя , твердый и костлявый, грубо упёрся мне в грудь, отбросив к стене.

— В шкаф парнокопытное. Быстро. Если жизнь дорога, — его шепот был похож на сухой шелест пергамента. Он не смотрел на меня, его старческие глаза, полные чистого животного ужаса, были прикованы к двери.

Я не стал спорить. Сердце бешено колотилось, подскакивая к самому горлу. Я юркнул в темный шкаф с реагентами, увлекая за собой полы своего халата. Пахло серой, сушеным мхом и страхом. Дверь шкафа прикрылась, оставив лишь тонкую щель. Я замер, стараясь не дышать.

Дверь в лабораторию не просто открылась. Ее распахнуло – тяжелую, дубовую, окованную сталью – будто легким движением руки гиганта. И он вошёл.

Важный, холодный жрец- инквизитор в бело-золотых ризах. Ткань переливалась мертвенным, неживым блеском, а символ Этеса – солнце с пронзительным оком – казался раскаленным докрасна. Его лицо было неподвижной маской, лишенной возраста и эмоций. В ужасе я забился глубже в шкаф, прижавшись спиной к холодным стеклянным колбам. Кажется, успел.

Сквозь щель я видел инквизитора. Его взгляд, скользнув по дрожащим магам и магистру, упал на тело жрицы на носилках. Он смотрел на ее бледное, искаженное предсмертной мукой лицо, на обнаженную грудь и чернеющую плоть с таким безразличием, будто видел мешок с мусором, который забыли вынести.

— По приказу Его Величества Боравии Иохима 4, — его голос был тих, но резал тишину, как лезвие по стеклу. Он не повышал тон. В этом не было нужды. Каждое слово имело вес свинцовой печати. — Изъять божественный механизм в пользу храма Божественного огня для изучения и сохранения.

Он сделал едва уловимый жест пальцем. Один из его спутников, безликий паладин в таких же бело-золотых доспехах, шагнул вперед и развернул пергамент с пылающей королевской печатью. Магистр Гален, стоявший ближе всех, побледнел как смерть. Казалось, кровь отхлынула от его лица разом. Он лишь кивнул, коротко и резко, словно голова его была марионеткой на тугой нитке.

Жрец подошёл к телу. Его движения были лишены всякой торжественности, лишь холодная эффективность. Он провел руками, затянутыми в тончайшие золотые перчатки, над грудной клеткой жрицы. Не касаясь. Просто провел. И остатки некротики – та самая сине-черная порча, которую мы бились час, чтобы сдержать, – будто сдуло. Они исчезли в клубящемся золотом огне, который был беззвучным и ледяным. Кожа и плоть под его пальцами не горели – они растворялись в этом свете, расступаясь, как вода перед раскаленным клинком. Через мгновение было обнажено… сияющее золотое «яйцо», испещренное божественными письменами, которые двигались, перетекали, складываясь в непостижимые формулы.

Он аккуратно, с хирургической точностью, извлёк его. Артефакт был размером с гусиное яйцо и пульсировал приглушённым, ровным светом изнутри, будто живое, металлическое сердце. В воздухе запахло озоном и…

И тут, из-за спины магов, выплыл епископ Флавий. Его лицо было красно-багровым.

— Б-божественный механизм… — он начал, и голос его сорвался на визг. — Он принадлежит храму Ао! Это часть святых мощей! Вы не имеете права....

Жрец не повернул головы. Он просто протянул руку к одному из магов, державшему шкатулку с ампутированной рукой. Тот, застывший в ступоре, автоматически вручил ему ящичек.

— Руку с паразитом также изымаем, — констатировал жрец, его голос не изменил ни на йоту. Он просто забил на вопли Флавия, как на фоновый шум. – Тело уничтожить.

Двое паладинов в рваных плащах, что до последнего стояли, как изваяния, охраняя носилки, не выдержали. Честь перевесила страх. Они шагнули вперед, руки сжали эфесы мечей.

— Ваше преосвященство, это священное тело! Его нужно предать огню по обряду Ао, а не осквернять дальше! Мы не можем допустить…

Жрец даже не взглянул на них. Он, уже развернувшись к выходу, лишь слегка, почти небрежно, повёл указательным пальцем.

Золотой огонь вспыхнул на трех фигурах. Он вспыхнул внутри их тел. Епископ Флавий и два паладина рассыпались, превратившись в три аккуратные горстки серого пепла, которые мягко осели на каменный пол. Все произошло мгновенно , их тела даже не успели издать предсмертный крик.