Она испуганно бегает по моему лицу взглядом, кусает губы, но все это лишь хорошая игра, которая не вставляет.

— Ну ты совсем не уделяешь мне внимания…

— А я и не должен! — рявкаю так, что она подпрыгивает на месте. — У нас фикция для моего деда, или ты, блядь, забыла?! Ты чем, сука, думала? — Стучу кулаком по своей башке, а хочется по ее. — А? Чем ты, сука, думала, когда ложилась под его охранника? Кароч все, блядь. — Морщусь и указываю рукой на выход. — Давай до свидания. Выметайся.

— Артур, а как же договор…

— Нахуй такой договор! Собирай вещи и сваливай с моей квартиры! Мне такое нахуй не надо!

— Я поняла! Больше не буду, — порывается она ко мне, но я брезгливо уворачиваюсь.

— Ксюш, не доводи, — цежу сквозь зубы и убираю руки в карманы. От греха подальше. — Давай. На выход.

— Куда? — пищит она.

И меня это выбешивает.

— Да мне похуй куда, Ксюш. Думать надо было своей башкой кукольной!

Она начинает рыдать. Да, бля-я-я.

— Прости, прости меня, пожалуйста. — Обнимает себя за плечи, строит страдальческие глазки. — Я больше не буду, а Глеб ничего не расскажет. Он любит меня…

Я просто выпадаю в осадок.

— Ну так вот и славненько. Бери Глеба под ручку и к бате на ковер! Совет да любовь!

Она даже реветь перестает, ошарашено хлопая ресницами.

— Ты что? Нет, нет, нет… — истерично трясет головой, — к папе нельзя, он же меня убьет! Они с твоим дедом уже бизнес сплетают, нельзя нам сейчас шумиху наводить.

— А это не мои проблемы, детка. — Огрызаюсь, не желая даже думать об этом. Как сплели, так и расплетут. — Пакуй свои шмотки и проваливай.

Она подбегает ко мне, тряся сиськами, которые я купил.

— Артур, Артур… давай успокоимся и поговорим.

Цепляется за меня руками, а у меня прям дрожь брезгливости, и я отпихиваю от себя ее руки, которые, уверен, не так давно наглаживали яйца охранника.

— Я уже все сказал!

— Ну ты же делаешь хуже только себе! А как же бизнес деда? Мой папа поможет тебе, будет в твою пользу играть. Или хочешь отдать все брату? Вот так просто?

Мое лицо искажается. Шагаю вперед и рычу, тыча в нее пальцем:

— А это не твое дело. Со своей семьей я сам разберусь. А ты разбирайся сама со своим отцом. Лучше скажи правду, иначе это сделаю я.

— Но…

— У тебя пара дней, — перебиваю ее жестко. — Ключи оставишь у консьержа.

— Ты уходишь?

— Я даю тебе время собрать вещи и не ебать мне мозги.

Разворачиваюсь и иду в прихожую, не обращая внимания на бегущую за мной Ксюшу, а затем захлопываю перед ее носом дверь, отрезая извинения.

Сажусь в тачку. Как же бесит все! Ну че ты такой принципиальный-то?! Мог бы и закрыть глаза на то, что эта сучка притащила в твою квартиру охранника. А теперь что? Гордый и независимый, но снова в проигрыше на фоне братца? Ну заебись, че.

___

А у нас еще одна горячая новинка в нашем литмобе от Юлии Пылаевой:

Вынужденно женаты. Только ради детей

11. Исчадие ада

Ночью я толком не спала, а утром мне такого права не дают, поэтому я сижу с гудящей головой и тру виски, пока Варюша строит пирамиду из кубиков и с визгом ее разрушает, и так по кругу.

А я от грохота и ее высокочастотных звуков только и успеваю зажмуриваться.

Не хрен было вчера давать слабину! Поехала бы себе спокойно на такси.

Да, помучилась бы сама, зато спать бы легла без проблем, и выспалась бы, а не лежала и не пялилась полночи в потолок, потому что тело все гудело и ни в какую не поддавалось на уговоры мозга.

Будто молнией шибануло и каждая клеточка во мне до утра подрагивала.

С чего бы? Мне кажется, после бывшего у меня атрофировалось все!

А тут от одного дыхания все насквозь…

Но я спихиваю все на овуляцию. Ничего особенного в нем нет. Типичный подъюбочник. Ну ладно, не типичный, скорее профессиональный читер, который любую сказку тебе споет за доступ в трусики.

Трусики… Они, кстати, тоже частично виноваты в моей бессоннице.

Ну вот куда они делись? Я ведь помню, что запихала их в карман!

Не вытащил же он их в самом деле? При этой мысли чувствую, как лицо краснеет, будто мне четырнадцать, а не двадцать шесть.

— Мама!

Варюша втаранивается в меня с ходу и повисает на коленках, кусая одну, как пряник. Куксится. Злится, жамкая ртом. Десны чешутся. Ох уж эти зубки.

Морщусь и делаю вид, что больно, но больновато на самом деле, потому что большая часть арсенала уже прорезалась…

— Маме больно, — хнычу, закрывая лицо ладонями, и моя кровожадная пиявочка мгновенно отлипает с громким причмокиванием.

Подглядываю, как она надувает щеки и натужно начинает дуть вместе со слюнями. Потом гордо и добросовестно их размазывает ладонью и вскидывает на меня глазенки:

— Се? — Мотает головой. — Ни бо-бо?

Улыбаюсь.

— Больше не больно. Спасибо, родная.