Он наклонился снова. Ближе. Так близко, что я видела каждый волосок в его ухоженной бородке, темные зрачки, в которых не было ни искорки тепла. Его голос упал до опасного, интимного шепота, который проник под кожу, заставил сжаться живот.

— Ты думаешь, развод – это когда суд делит диваны и ложки? — он покачал головой. — Нет. Развод – это когда один выходит из игры целым и с добычей. А второй остается… в полной жопе. Сломанный. Твой муж тебя развел. По-крупному, с размахом. А теперь… — в его глазах вспыхнул тот самый, хищный огонек, — мы разведем его. Жестко. Без правил. Он сам приползет и отдаст тебе все. И кредиты свои заберет, и квартиру отпишет, и будет умолять, чтобы это закончилось. Вот это, детка, и есть развод.

От этих слов по спине побежали мурашки. Не только от страха. От чего-то другого. Темного, запретного, возбуждающего. Это было обещание не просто справедливости, а мести. Грязной, беспощадной, тотальной. И часть меня, та самая, что годами молчала и терпела, жадно отозвалась на это.

И тогда, сквозь весь этот угар обещаний и страха, до меня дошла простая, как гвоздь, истина. Такие люди, как Эльдар, ничего не делают просто так. Ни за красивые глаза. Тем более за мои заплаканные.

Сердце колотилось где-то в горле. Я сглотнула ком, который вдруг снова там образовался.

— Эльдар… — мой голос прозвучал хрипло, чужим. — А что… что мне будет это стоить?

Он не ответил. Не сразу.

Медленно, с той же звериной грацией, он поднялся со стола. Прошелся к большому окну, которое выходило прямо в цех. Встал спиной ко мне, засунув руки в карманы брюк. Смотрел на свое царство: на вспышки сварки, на механиков, сновавших вокруг железных монстров. Его силуэт на фоне яркого света цеха казался огромным и абсолютно черным.

Тишина в кабинете стала физической, давила на уши. Я ждала. Ловила каждый его вздох, которого не было.

Потом он обернулся. Лицо его было в тени, и только глаза ловили отсветы из цеха, мерцая холодным, нечеловеческим блеском. Он смотрел на меня долго. И в этом взгляде было все: и насмешка над моей наивностью, и холодный расчет, и что-то еще… что-то глубокое, личное, от чего стало не по себе.

Когда он наконец заговорил, его голос был тихим, но каждое слово отпечаталось в мозгу, как клеймо.

— Дорого, Маша. Очень дорого.

Глава 3. Цена и аванс

Глава 3. Цена и аванс

Слова повисли в кабинете, как тяжелый, угарный дым: «Дорого, Маша. Очень дорого».

Внутри все сжалось, а потом странным образом отпустило. Дальше падать было некуда. Я посмотрела на него прямо, почти без дрожи. Что он мог взять у меня? Душу? Пожалуйста, она уже была в аду. Тело? Смрадный приз за все мои страдания. Может, только долю Софийки, но даже ему это было не под силу.

— Что ты хочешь? — мой голос прозвучал тихо, но четко, почти равнодушно. — Мое тело? Так скажи прямо.

Мне почему-то казалось, что это будет именно оно. Самый простой, самый грязный обмен. Я уже готова была либо кивнуть, либо плюнуть ему в лицо и уйти. Но Эльдар… Он застыл на секунду, и в его темных глазах промелькнуло что-то неожиданное. Не похоть. Скорее… разочарование? Досада?

Он медленно, очень медленно покачал головой. Уголок рта дернулся в кривой, почти невидимой усмешке.

— Тело – это дешевая сделка, Маша. Базарная, — его голос был низким, бархатным, и каждое слово падало на меня, как камень. — А я говорю о дорогой.

Он сделал шаг от окна, приблизился.

— Я куплю твое время, — сказал он, и его взгляд впился в меня, не давая отвести глаз. — Твое внимание. И право быть рядом. Ты будешь приходить сюда. Отчитываться. Слушать. И говорить. Все, что думаешь. Все, что боишься сказать ему. Всю свою злость. Без прикрас. Без этих дурацких «я не знаю».

Он наклонился чуть ближе, и я почувствовала, как по спине побежали мурашки: не от страха, а от чего-то другого. Острого, щекочущего.

— Ты будешь моим… стратегическим активом. А за активом нужно следить, его нужно понимать. Вот и вся цена. Твои мысли, твое время, твоя правда. До конца этой войны.

Я слушала и чувствовала, как внутри что-то сдвигается. Облегчение? Да, конечно. Он не требовал того, чего я боялась больше всего. Но этот новый страх был тоньше, опаснее. Он просил того, чего у меня не было уже много лет: права быть собой. Настоящей. Злой, растерзанной, без притворства. Это было… интимнее любой близости.

— А что… потом? — прошептала я. — Когда война закончится?

Он откинулся назад, его взгляд стал непроницаемым.

— Об этом поговорим, когда выиграем войну с твоим мужем. А мы ее выиграем.

И прежде чем я успела что-то ответить, он повернулся, взял со стола тот самый листок с диагнозом моего «Фокуса» и, не глядя, набрал номер на стационарном телефоне.

— Сергей. Синий «Фокус», десятилетка, что в углу. Диагноз – блок управления. Заменить на оригинал, прошить под нее. Сегодня.

Он послушал пару секунд, его взгляд скользнул по мне, оценивающе.

— Нет, не клиенту. Мне. В приоритете.