Я обнаружил, что девушка невосприимчива к оскорблениям со стороны тех, кого считала неважными. Моя мать сделала всё возможное, чтобы Ченнинг поняла, что в её доме ей не рады. Никто из персонала не обращал внимания на рыжеволосую гостью. Они относились к ней как к пустому месту, и эта неприветливость распространялось за пределы поместья. Когда Ченнинг начала искать работу, все компании, работавшие в Бухте, отказались даже разрешить ей заполнить анкету. Моя мать распространила информацию о том, что все, кто общается с Ченнинг, больше не будут рассматриваться в качестве кандидатов на работу или оказание услуг для Холлидеев и их знакомых, не говоря уже о том, что существовали различные компании и услуги, финансируемые ей, и к которым я не имел никакого отношения. Она имела слишком большое влияние на местную экономику, чтобы я мог вмешиваться. Думаю, отец давал ей контроль над любой возможностью, которая попадалась ей на глаза, чтобы она не лезла к нему в душу. А может, это были взятки, чтобы мама молчала об интрижках. Не может быть, чтобы моя мать не знала, что старик делал за её спиной.

Мама сделала так, что Ченнинг практически не могла участвовать в школьных мероприятиях вместе с Уинни.

Первым, что Ченнинг сделала, переехав к нам, было наставление Уинни, что, хотя привилегии — это хорошо, и они дают массу преимуществ, в жизни нет никаких гарантий, что у человека всегда будет всё, что ему нужно. Узнав, что школа Уинни находится всего в пяти минутах езды, она купила пару старомодных велосипедов. Девочки провели выходные, отшлифовывая их и раскрашивая в яркие цвета. Ченнинг хотела, чтобы Уинни ездила на велосипеде в школу и обратно, когда позволит погода. Я согласился, но при условии, что рядом будет находиться один из охранников, дабы убедиться, что по дороге ничего не случится. Поначалу я беспокоился, что другие дети, посещающие элитную частную школу, будут дразнить мою племянницу. Ченнинг заявила, что ничего страшного в этом нет, потому что Уинни нужно научиться отличать настоящую критику от надуманной. Она настаивала, что это отличный способ для нашей племянницы отсеять тех, кто её настоящие друзья, а кто просто тусуется рядом из-за её фамилии.

Оказалось, что несколько её одноклассников считают, что ездить в школу на велосипеде — это круто. Они даже завидовали, что у неё есть немного свободы, которой так редко удостаиваются дети из очень обеспеченных семей.

Проблемы возникли, когда Уинни захотела провести Ченнинг на территорию школы, чтобы познакомить её со своими друзьями и любимыми учителями. Служба безопасности школы отказалась пускать Ченнинг за позолоченные ворота, сказав, что если она попытается пройти на территорию, с Уинни или без неё, то её арестуют за незаконное проникновение. Моя племянница почувствовала себя оскорблённой. Уинни позвонила и почти двадцать минут кричала мне в ухо. Я пообещал, что свяжусь со школой и внесу Ченнинг в список посетителей. К сожалению, это обещание я не смог выполнить. Моя мать не теряла времени даром, пытаясь оградить Ченнинг от тех мест, куда, по её мнению, она не имела права заходить. Директор школы не преминул похвастаться непристойным денежным пожертвованием, которое моя мать сделала школе от имени Арчи. Если только я не хотел построить для них новое здание или удвоить фальшивую благотворительность моей матери, Ченнинг должна была держаться достаточно близко, чтобы видеть, как получают образование влиятельные и могущественные люди, но достаточно далеко, чтобы не узнать их секретов.

Однако она недооценила навыки и мотивацию Ченнинг, которая была самодостаточна и не нуждалась в прислуге. Моя личная домработница требовалась всё реже и реже, потому что Ченнинг умела готовить. И хотя работа рядом с поместьем была бы удобной, Ченнинг никогда не собиралась проводить своё время, трудясь на заднем дворе у Колетт Холлидей. Когда я спросил Ченнинг, что она собирается делать, раз уж решительно настроена вернуться на работу, девушка улыбнулась мне так, что у меня защемило сердце, и сказала, что придётся просто подождать и увидеть. Судя по её тону, у неё был план, и он был далеко не таким безобидным, как возвращение в пекарню.

Что касается ситуации со школой, то ей было всё равно. Пока она могла высаживать Уинни у ворот и забирать её, чтобы они вместе ехали домой, её вполне устраивал статус-кво. На самом деле большинство друзей Уинни старались преодолеть невидимый барьер, чтобы встретиться с Ченнинг. Уинни всегда пела ей дифирамбы и рассказывала всем, кто её слушал, какой классной и весёлой была её тётя. Дети из высшего класса относились к Ченнинг так, словно она была животным, выставленным в зоопарке. Казалось, они никогда раньше не видели женщину, которая носит рваные джинсы и старые треники. Когда она подвозила Уинни в пижаме, они таращились на неё и задавали нелепые вопросы о том, как вести обычный образ жизни. Дважды её принимали за прислугу. Ченнинг смеялась над этим и шутила, что если бы работала на одну из семей в Бухте, то была бы гораздо лучше обеспечена материально. Судя по информации, полученной мной из вторых рук, Ченнинг спокойно относилась к невинному любопытству. Её невозмутимое отношение только сильнее злило мою мать.