Нула лукаво ухмыльнулась, вставая с моей кровати и направляясь к двери.

— Конечно, конечно.

Я рухнула обратно на подушки, прижав ладони к щекам. Я вся пылала. Теперь и Нула, и Дерек знали, что мне нравится Рис, а значит, рано или поздно об этом узнает и он. В последний раз, когда кто-то узнал о моей симпатии — это был Томми Кин в пятом классе — всё закончилось дикой неловкостью и, разумеется, взаимностью там не пахло. Даже представить страшно, как неловко будет, если Рису придётся аккуратно меня отшить.

Почему я вообще открыла свой рот?

***

Я столкнулась с Рисом только на следующий день, когда вышла на вторую смену в отеле. Один из сотрудников кухни заставил меня два часа слушать инструктаж по технике безопасности, а потом оставил мыть посуду вместе с Рисом. Кроме короткого кивка, мы почти не разговаривали. Мне уже выделили личный шкафчик, и это, честно говоря, было облегчением — нарушить тишину между нами оказалось не так-то просто.

Работа на кухне оказалась бесконечной чередой грязных тарелок, пролитого соуса и мусора. Я знала, что Рис работает дольше меня, потому что, как и в прошлый раз, он уже был там, когда я пришла. Интересно, где он берёт силы. Или, может, просто привык.

После смены у меня, кажется, ещё долго в ушах будут звучать заказы и «Да, шеф!»

Меня всё ещё тревожило, что происходит в доме Риса. Во время нашей прогулки по городу Нула снова упомянула, как ужасно, что на него упали коробки на складе отеля — так ей сказали, он и получил свой синяк. Я не была уверена, что верю в эту историю, особенно после того, как он отреагировал, когда я заметила травму. Если бы это была простая случайность, он бы так и сказал, а не замкнулся. Нет, у меня было чувство, что с его отцом происходит что-то действительно нехорошее.

Я потеряла своего отца два года назад, но до сих пор думаю о нём каждый день. Смотря на Риса и его ситуацию, я понимала, как мне повезло — шестнадцать лет рядом со мной был добрый, любящий папа, который сделал бы для меня всё.

Наблюдая за Рисом, я задумалась: может, если я откроюсь первой, он тоже решится рассказать хоть что-то. Я не хотела лезть не в своё дело или казаться любопытной — просто хотела, чтобы он знал: если ему когда-нибудь нужно будет выговориться, я готова его выслушать, без осуждения. Держать всё в себе — не выход, это только разрушает изнутри. А иногда гораздо проще поговорить с человеком, который не слишком тебя знает. Он мог бы довериться мне — ведь после лета мы, возможно, больше никогда не увидимся.

От этой мысли почему-то стало грустно. Я никогда не любила прощаний, даже если понимала, что они неизбежны.

— Я немного волнуюсь за маму, — сказала я, и он бросил на меня взгляд, прежде чем снова вернуться к грязной посуде. — Она часто мне звонит, — продолжила я. Это было не совсем правдой: она звонила раз в день, иногда два, но я могла и слегка преувеличить. — Мы никогда раньше не расставались на долгое время, и я боюсь, что ей будет одиноко. — Это уже было чистой правдой.

Не отрываясь от посуды, Рис спросил: — Вы живёте вдвоём?

— Да. Мой папа умер два года назад. — Я сделала паузу, пытаясь справиться с привычной болью, пронзающей грудь каждый раз, когда я об этом говорила. — Авария.

Он замер, а потом посмотрел прямо на меня. Меня будто обдало жаром. Как же я скучала по его внимательному взгляду.

— Чёрт, Чарли. Это ужасно. Мне очень жаль.

Я с трудом проглотила ком в горле от его сочувственного тона.

— Мама до сих пор не до конца справилась с этим. Да и, думаю, невозможно просто взять и пережить внезапную потерю. Я не смогу. — Голос дрогнул. Надо было не начинать об этом разговор. Я никогда не могла говорить о папе, не расплакавшись.

Рис сделал шаг ближе. Мы стояли бок о бок, и он мягко толкнул меня плечом.

— Эй, — тихо сказал он. — Я бы тебя сейчас обнял, но после целого дня у раковины в этой духоте я просто отвратителен.

Мысль об объятиях Риса чуть не заставила меня растеряться. Это было бы как попасть в объятия большого, сильного и при этом мягкого медведя. Очень привлекательного медведя.

Я тихо рассмеялась:

— Да я такая же. Понимаю. Мне самой срочно нужен душ, когда вернусь домой. — Кухня в отеле была большая, но переполненная людьми, плитами и кипящими кастрюлями. И, к тому же, сейчас стояло лето, а ирландцы, похоже, так и не оценили чудо кондиционеров. По крайней мере, на кухне их точно не было. Уверена, в номерах наверху они есть. Форма уже буквально прилипла к телу.

Мы молча проработали ещё пару минут, когда Рис вдруг сказал:

— Прости, что сегодня молчу. У меня немного... — он замялся, потом закончил: — Просто есть кое-какие дела.