— Она страдает. И так она с этим справляется, — попыталась я возразить, но Рис резко покачал головой.

— Другие не обязаны страдать только потому, что ей больно. Ты хоть представляешь… — Он запнулся, заметно заводясь, и покачал головой, будто отгонял мысли.

— Представляю что?

Он посмотрел на меня, и в этот момент я увидела всю его накопившуюся усталость, раздражение, всё, что ему пришлось проглатывать, имея дело с незрелостью Стеф после их разрыва. Когда он заговорил, его голос был ровным — слишком ровным — как будто он удерживал ярость внутри.

— Я разорвал помолвку в рождественское утро потому, что она давила на меня из-за Шея — из-за того, что он должен был быть моим шафером. Она хотела, чтобы я выбрал Дерека, потому что, по её мнению, так свадьба выглядела бы “идеальнее”.

— Я не понимаю… — начала было я, но меня осенило. Боже. — Она не хотела Шея… потому что он немой?

Рис кивнул, его челюсть дёрнулась от ярости. Меня саму это взбесило. И в ту же секунду большая часть моего сочувствия к Стеф просто улетучилась.

— Она думала, что он испортит свадебные речи, раз ему пришлось бы показывать руками. Я так разозлился, что смотреть на неё не мог.

— Ты рассказал Шею?

Рис резко замотал головой.

— Нет. Я бы никогда не смог рассказать ему подобное, позволить ему узнать, что женщина, которую я, как мне казалось, любил, могла быть настолько черствой, эгоистичной, до отвратительного самовлюблённой.

— Значит, поэтому ты с ней расстался, — сказала я, и он кивнул, плечи опустились.

— Это было последней каплей, но до того накопилось много раздражающих моментов. Со Стефани я всё время чувствовал, что проживу жизнь, никогда не чувствуя себя достаточно хорошим, чтобы соответствовать её стандартам. И однажды я понял, какой изматывающей, несчастной будет такая жизнь.

Я подняла руку и мягко коснулась его щеки, и он словно растворился в моём прикосновении.

— Тогда я рада, что ты закончил это. Но часть меня всё равно понимает, что она чувствует. Ты не тот человек, которого легко забыть, Рис.

Я вспомнила первые студенческие годы — то самое разрывающее сердце чувство, когда мне его не хватало. А ведь это и было сердечной болью. Я влюбилась в него тем летом, но боялась признаться в этом даже себе. И после нескольких недель, проведённых с ним в одной постели, я влюбилась снова.

От этого осознания становилось страшно. После развода я была уверена, что готова быть одной всю оставшуюся жизнь, или по крайней мере несколько лет, пока буду заново учиться быть собой. Моя взрослая жизнь застыла в тот момент, когда я связалась с Джесси. В каком-то смысле я всё ещё была двадцатилетней, пытающейся понять, кто я такая, и какое место занимаю в мире.

— Я не могу сожалеть о том, что сделал, — пробормотал Рис, беря мою вторую руку в свою. Я знала, что он снова говорит о Джесси. — Я не смогу стоять в стороне, когда кто-то причиняет боль человеку, которого я… — слова оборвались, его челюсть дёрнулась, а в глазах мелькнула мучительная мольба. — Но я готов умолять о прощении. Если я разрушил доверие между нами, я сделаю всё, чтобы его восстановить.

— Дело не в доверии, — мягко ответила я. — Честно говоря, я и так должна была понять, что ты так поступишь. Стефани в одном была права — ты защитник, Рис. И ты чувствуешь ответственность за меня, хотя ничто из того, что случилось в моей жизни после того лета, не было твоей виной. И… — я сглотнула, указывая на коробки, — часть меня ликует от того, что Джесси может, наконец, получить по заслугам. Эта часть хочет упасть к твоим ногам от благодарности за то, что ты вернул мне мою коллекцию.

Глаза снова наполнились слезами, и Рис стал их вытирать.

— Я не могу выразить тебе благодарность за то, что ты вернул это мне. Это значит больше, чем ты думаешь. Но… — я вздохнула, — всё это только доказывает, что нам стоит перестать быть вместе в том смысле, в каком мы были. Мне не стоило просить тебя об этом с самого начала. Возможно, Стефани ещё в чём-то была права. Я воспользовалась твоей добротой, твоей щедростью… и больше так не могу. Мы оба заслуживаем лучшего. А я так долго была под полным контролем мужа… И даже несмотря на то, что ты и Джесси — абсолютные противоположности, я не могу продолжать спать с тобой, Рис.

Я выдохнула, полная печали. Выпрямилась, убрала ладонь с его лица и поднялась.

— Мне нужно научиться жить самостоятельно, а я слишком сильно на тебя опиралась.

— Я хочу, чтобы ты опиралась на меня. Для этого я и создан, — сорвалось у Риса, и боль в его голосе пронзила меня.