В свою комнату я возвращалась, стараясь передвигаться по замку предельно осторожно. Я опасалась наткнуться на Аделаиду, которая могла меня поджидать за любым углом.

Но мне повезло, и до своей спальни я добралась, так и не встретив на своем пути разгневанную княжну.

Сегодня я точно больше ни ногой за пределы этой части замка. Да и время уже близится к полуночи. И стоит заранее подготовиться к завтрашнему дню.

Взяв чистую одежду и необходимые принадлежности, я спустилась в купальню для слуг, расположенную в подвале.

Стерев с себя следы этого длинного и тяжелого дня, я тщательно промыла волосы. Переоделась в чистую одежду и быстро застирала грязное платье. Лишь сейчас, сняв его с себя, я увидела, в каком плачевном состоянии оно находилось после нескольких часов работы на кухне.

Удивительно, как владыка вообще не побрезговал стоять со мной рядом, не то, что брать в жены.

Вернувшись к себе, я собрала все свои немногочисленные вещи и сложила их ровной стопкой на стуле. Класть мне их пока было некуда. Но, если другого выхода не останется, на крайний случай заверну в простыню и свяжу ее в узел.

Закончив с этим, я полезла под кровать, чтобы достать оттуда единственную ценную для меня вещь, что была надежно спрятана от посторонних.

Старая деревянная шкатулка ценной сама по себе не являлась. Старая и потертая, она была не очень практичной, но я тщательно берегла ее.

Эта шкатулка когда-то принадлежала моей матери, которой я никогда не знала. Я даже не знала, как моя мать выглядела. Предполагала лишь, что я похожа на нее. Ведь во мне не было ничего общего с отцом, Аделаидой и Альбертом.

И все, что у меня осталось от мамы, лишь эта шкатулка и кулон, который я никогда не снимала.

Этот кулон был со мной столько, сколько я себя помню. Наверное, на меня его надела мама при рождении. Я всегда тщательно прятала его под одеждой. И лишь одна мысль расстаться с ним вызывала во мне тревогу.

Подцепив пальцами холодный металл, я вытянула кулон из-под ворота платья и взглянула на него.

Он был сделан из самого обычного серебра, почерневшего со временем.

Форма кулона напоминала круг со сложным знаком внутри. Тонкие лучи, расходящиеся от центра, переплетались между собой, образуя узор, похожий на древний символ, смысл которого давно позабыт.

И каждый раз, когда я глядела на него, то испытывала невольный трепет. Терялась в догадках, откуда он появился у мамы, и что этот узор может означать.

Внезапно раздался стук в дверь, от которого я вздрогнула. Спешно спрятав кулон и запихнув шкатулку под подушку, я вскочила на ноги и подошла к двери, осторожно приоткрывая ее.

Но увидев, кто именно стоит на пороге, я тут же расслабилась и шире открыла дверь.

Дарвена, которая была всего на несколько лет старше меня, была одной из тех немногих слуг, кто не избегал меня так открыто. Дружбы у нас, конечно, не сложилось, ведь я почти все время находилась подле княжны, но перекинуться парой фраз при встрече мы с ней могли.

— Мне велели принести тебе свадебный наряд, — произнесла Дарвена, проходя в комнату.

Значит, свадьба все же состоится, и поступок Аделаиды никак этому не помешал?

— А кто велел? — осторожно уточнила я.

— Леди Фрейда приказала слугам найти для тебя наряд, — пояснила Дарвена, — Но подходящий по размеру нашелся только у меня, — окинув меня оценивающим взглядом, она добавила, — Тебе, наверное, будет все же великоват. Но другого мы сейчас все равно не найдем.

Дарвена протянула мне аккуратно сложенное платье темно-зеленого цвета, пошитое из плотного льна, как и полагалось по традициям княжества.

Оно было расшито алыми цветами и выглядело очень красивым, хоть и не шло ни в какое сравнение с тем свадебным нарядом, которое приготовили для Аделаиды ко дню ее совершеннолетия.

Тогда я помню, она мне все уши прожужжала о том, что красивее ее свадебного наряда ни у кого в княжестве не было. Ведь ее платье было расшито настоящими золотыми нитями.

— Держи. Как от сердца отрываю, — вздохнула Дарвена, — Надеюсь, что тебе оно принесет счастье.

Я лишь горько усмехнулась, услышав такое пожелание. Но ничего говорить не стала, лишь коротко поблагодарила девушку.

Дарвена же, отдав мне наряд, покидать мою комнату не спешила.

Подавшись вперед, она заговорщицким шепотом произнесла:

— Ты слышала о том, что сейчас наверху творится?

Я догадывалась, о чем может идти речь. Но виду не подала и покачала головой.

— Весь замок стоит на ушах, — с энтузиазмом принялась делиться со мной она, — Говорят, княжна пыталась соблазнить и отравить владыку севера. Князь в ярости, княгиня на грани обморока, а сама княжна бьется в истерике, и никто не может ее успокоить.

Я в ответ лишь вздохнула, не решившись присоединяться к обсуждению и осуждению поступка Аделаиды.

Такого исхода и следовало ожидать. И Аделаида должна была понимать, на какой риск она идет.