— Здесь нет вашей вины, лейтенант, вы спасали людей, и я благодарна вам, что никто не погиб.

— Капитан, — сказала я, — полагаю, что господин управляющий нуждается в более подробном допросе, похоже, что он не понял, что мы настроены весьма серьёзно.

Капитан Крисбит посмотрел на меня удивлённо.

«Ну да, — подумала я, — откуда бы столичной леди знать про жёсткие допросы», — и чтобы уж совсем не выдавать себя, добавила:

— Помнится мой отец подолгу не выходил из подвалов замка, когда ему нужна была информация, думаю, что он подробно расспрашивал тех, кто там находился.

Мне показалось, что капитан даже выдохнул, услышав это объяснение.

Я посмотрела на этих вояк, и, отпустила лейтенанта Харриса отдыхать, вряд ли будет уместно, если я начну отдавать приказы капитану в присутствии его подчинённого.

Когда лейтенант ушел, я спросила капитана:

— А что ещё вы собираетесь делать?

И капитан непонимающе на меня посмотрел.

Теперь настала моя очередь вздыхать:

— У вас есть в отряде кто-то сообразительный и кто умеет хорошо маскироваться?

— Я думал про то, чтобы отправить разведчиков, ваша светлость, — в голосе капитана вдруг прозвучали снисходительные нотки, — но мои люди плохо знают местность.

— И что? Это разве повод для того, что отказаться от этого?

Тон капитана вдруг стал жёстким:

— Я не собираюсь просто посылать людей на смерть.

— Капитан, у нас рядом две деревни, наймите там мужчин половчее, кто знает местность и отправьте, дайте инструкции, чтобы близко не подходили, в драку не ввязывались, не хулиганили.

Капитан мне нравился, но право слово, он был какой-то немного «дубовый», то ли он из тех, кто с «шашкой наголо» в рукопашную, а чтобы вот так, ползком, прикрываясь мхом, это «не барское дело».

И я добавила, чтобы у капитана не осталось сомнений в том, что это не просьба, а приказ:

— Завтра вечером вы мне должны представить план захвата разбойников.

Капитан выпучился на меня.

Но я не собиралась давать ему шанс на возражение:

— Вы же помните, капитан, что нам с вами надо очистить остров до того, как приедут представители королевской фискальной службы.

И капитан вытянулся и поклонился.

А на следующее утро мне доложили, что в замке снова преподобный Альфред, я пошла к Томасу, я пока не собиралась доверять «переобувшемуся» святоше.

Как ни странно, общение прошло спокойно, и когда преподобный попросил оставить его с мальчиком, то Томас сам кивнул.

— Я буду недалеко, — сказала я и вышла из спальни в гостиную.

Мне понравилось, как преподобный общался: без важности, без высокомерия, без высокопарных слов. Просто и по делу, я бы не отказалось, чтобы в таком ключе и со мной вели беседы. Одно только меня сильно пугало во всём этом – это резкое изменение в поведении.

Как можно доверять человеку, который так меняется?

И поэтому, когда преподобный вышел от Томаса, а я удостоверилась, что с мальчиком всё в порядке, то пригласила преподобного к себе, предложив ему лёгкий перекус.

И он снова поразил меня, как-то по-доброму усмехнулся и сказал, что он и от полноценного перекуса не откажется.

А после того, как преподобный отобедал, я прямо спросила его, почему он выставлял себя важным индюком, а теперь выглядит и говорит совершенно по-другому.

—Мне о вас тоже говорили, что вы совершенно другая, — неожиданно заявил преподобный, уходя от ответа.

Мне даже стало несколько не по себе, но я сдержала дрожь, успокаивая себя, что это ерунда, никто ни даже не может предположить, откуда я на самом деле.

И спросила:

— И что же?

—Что вы совершенно равнодушны ко всему, кроме своих желаний, — ответил преподобный.

И тут же продолжил:

— Вы не дали мне возможности рассмотреть вас, но даже то, что я увидел указывает на то, что характеристика, которую я получил ошибочна.

— Это хорошо или плохо? — спросила я

—На мой взгляд хорошо, — сказал преподобный. И мне не очень понравилось это его «на мой взгляд».

— А на чей нехорошо? —всё же спросила я после небольшой паузы.

— Вы знаете, — улыбнулся преподобный и я вдруг поняла, что он ещё молод, но не мальчик, а скорее ближе к тридцати, чем к сорока.

Я вспомнила своё первое впечатление, я была зла, от преподобного пованивало, и он вёл себя так, что я отправила его в часовню.

—Когда вы отправили меня в часовню, и встали на защиту милорда, презрев все условности, тогда я подумал, что вы действительно склонны к истеричности, но потом все ваши действия были последовательны.

Вдруг лицо преподобного стало лукавым:

— Кстати, а вы отправили мои письма?

— Конечно, — не моргнув глазом сказала я, и добавила, —но вы должны знать, что корабль, на котором почта передаётся на материк, ещё не уходил.

И преподобный понимающе улыбнулся, а потом сказал: