— Вероятно, вернулась хозяйка дома, — говорю я с наигранной легкостью, — и я, как благоразумная няня, просто обязана с ней познакомиться.

— Марк, ты опять молчишь?! — снова несется из гостиной. — Да сколько можно? С тобой просто невыносимо!

Я делаю еще один шаг, и Виктор с предупреждением щурится на меня и шипит, точно старая, злая змея:

— Остановитесь, Наталья. Вам надо привести себя в порядок и к детям.

Но поздно. Любопытство — не порок, а моя главная движущая сила. Я срываюсь с места на носочках, бегу через весь огромный холл по ледяному мраморному полу и врываюсь в гостиную, залитую теплым мягким светом.

И вижу следующую картину.

Мрачный Марк Валентинович сидит с очередной книгой в руках в кресле у окна. Он невозмутимо перелистывает страницу. Медленно. С наслаждением.

Он мимоходом поправляет ворот своей белой, безупречно сидящей на нем рубашки и вновь кладет руку на колено. Другой он уверенно и властно придерживает книгу перед глазами.

Перед ним стоит женщина. Она одета в сдержанное платье-футляр благородного пыльно-голубого цвета и в бежевые туфли-лодочки на низком каблуке.

Шатенка. Красивая, ухоженная. Я бы ей дала лет сорок, но я понимаю: над ее правильным, строгим лицом с пронзительными серыми глазами трудился не один косметолог. Наверное, ей в действительности лет пятьдесят, может, чуть больше.

И с фигурой у нее все слишком отлично, чтобы быть правдой: осиная талия, выразительная линия бедер, высокая грудь. Достижения современной хирургии.

Ни для кого не секрет, что богатые женщины свою внешность поддерживают не только диетами и спортзалом, но тут постарались настоящие дорогостоящие профессионалы. Мастера своего дела.

Это и есть жена Марка Валентиновича. Именно такая роскошная тигрица и может быть женой злого сурового бегемота.

— А ты еще кто? — презрительно и немного хрипловато бросает она.

Одним взглядом она сканирует меня с головы до пят, и на ее лице появляется гримаса легкого отвращения. Она с подозрением прищуривается.

— Натали, — говорит Марк, продолжая читать книгу, не глядя на меня. — Вы должны быть не здесь, а с детьми.

Ух ты. Натали?

Меня еще никто так не называл. Что-то на европейский манер. Почти на французский.

Затем он все же отвлекается от книги, смотрит на наручные часы, слегка хмурится и опять возвращается к строчкам.

Проверяет, опоздала ли я. Но я не опоздала! Я пришла даже раньше, на целых десять минут!

— О, так ты все же в состоянии говорить, да? — женщина мгновенно теряет ко мне интерес и буравит Марка Валентиновича злым, ненавидящим взглядом. — Все-таки ты не потерял способность изъясняться словами?

Пауза и новый поток возмущения.

— А раз так, — повышает голос хозяйка дома и скидывает изящную руку в мою сторону, — объясни мне, пожалуйста, чем ты руководствовался, когда решил принять вот это… на работу?

Ко мне сзади бесшумно, как самый настоящий ниндзя, подкрадывается Виктор. Он до боли сжимает мое предплечье в своих костлявых, холодных пальцах и резко, грубо дергает меня за собой. Я чуть не теряю равновесие, но, поймав себя, вновь встаю твердо на ноги.

— Пойдемте, Наталья, — шипит он мне прямо в ухо, и его дыхание пахнет острой, обжигающей нос перечной мятой.

— Меня зовут не «вот это»! — я с силой вырываю руку из его ледяного захвата и делаю решительный шаг к насмешливой красавице. Гордо скидываю подбородок. — Меня зовут Наталья. И если вас беспокоит мой профессиональный уровень, и если вы беспокоитесь, справлюсь ли я с вашими внуками, то вам, вероятно, стоит провести самой собеседование. Со мной.

Жена Марка Валентиновича медленно, разворачивается ко мне всем телом. Она скидывает свою аккуратно выщипанную бровь, усмехается. И тихо, но очень четко спрашивает:

— Ты кем себя возомнила, чтобы указывать мне?

Вот тут Марк Валентинович не выдерживает. Он с громким хлопком закрывает книгу, медленно откладывает ее на подлокотник и на несколько секунд закрывает глаза. На его скулах играют желваки, а на виске пробивается пульсирующая вена гнева.

— Я думал, с появлением няни в моем доме станет тише, — он открывает глаза и смотрит на меня в упор. — Но стало только громче.

— Я не одобряю твой выбор, — тихо и четко, будто отчеканивая, проговаривает его жена, тоже не спуская с меня своих злых серых глаз. — Ты, как обычно, погорячился, Марк. Я против того, чтобы по нашему дому ходило это непонятное нечто.

8

Меня ещё прежде никто не называл непонятным нечто. Стою, перевариваю эти слова, и внутри всё медленно закипает. Обидно ли? Конечно, обидно! Какая женщина обрадуется, услышав, что она — «непонятное нечто»? Что это вообще значит? Бесформенное? Не имеющее цели? Или просто настолько никчёмное, что даже определения не удостоилось?

Я не конфликтный человек. Очень редко кого-то оскорбляю. Не вижу смысла в грубости и обзывательствах.

Агрессия — тупиковый путь, ею ничего не решить, только усугубить, но сейчас мое миролюбивое нутро начинает обиженно булькать.