Она повернулась в мою сторону, и наши взгляды встретились, наши лица разделяло лишь дыхание. Если бы она была любой другой женщиной, я бы поцеловал ее. Я бы действовал в соответствии с очевидным влечением, которое переросло все возможные границы. Это уже не было простой вспышкой электрического тока, и оно вышло далеко за рамки влечения или всплеска непреодолимого желания. Сантиметры между нами были пронизаны потребностью, чистой и первобытной. Теперь это был вопрос не «если», а «когда». Я видел, как в ее глазах бушует борьба, которая казалась мне слишком знакомой, потому что я вел такую же войну с неизбежностью.

Ее взгляд переместился к моим губам.

– А что, если я от всей души хочу отдать это тебе? – прошептала она.

– Правда? – каждый мускул в моем теле напрягся, блокируя почти неконтролируемый импульс узнать, какова она на вкус.

Ее щеки раскраснелись, а дыхание сбилось, когда она отвернулась к фотоальбому.

– Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать, – она пролистала часть альбома и остановилась на свадебных фотографиях, не официальных, а личных.

– Ты выглядишь прекрасно, – это было преуменьшением. Джорджия в день свадьбы смотрела на меня таким открытым, искренним влюбленным взглядом, что меня захлестнула иррациональная ревность. Этот придурок не стоил ее сердца, ее доверия.

– Спасибо, – она переключила внимание на то, что, очевидно, было приемом. – Забавно, но сейчас, когда я думаю о том дне, я в основном вспоминаю, как Демиан обхаживал всех, кого мог, в бабушкином кругу, – она произнесла это легко, как будто это была финальная фраза шутки.

Я наморщил лоб. Сколько времени понадобилось Эллсворту, чтобы погасить ее искру?

– Что? – спросила она, бросив взгляд в мою сторону.

– Ты совсем не похожа на «Ледяную королеву» на этих фотографиях, – мягко сказал я. – Не понимаю, как кто-то мог принять тебя за «холодную».

– Ну, в те времена, когда я была такой наивной и полной надежды... – она наклонила голову, снова перевернув страницу, на этот раз с изображением пузырьков, которые пускали жених и невеста, направляясь к машине, на которой они уезжали в медовый месяц.

– Это прозвище появилось позже, но в тот первый раз, когда я узнала, что он мне изменяет, что-то... – она вздохнула и снова перелистнула страницу. – Что-то изменилось.

– Пейдж Паркер? – догадался я.

Она насмешливо хмыкнула.

– Боже, нет.

Мое внимание переключилось на ее лицо, когда она перевернула несколько страниц.

– Тогда он не был так беспечен. Были актрисы, но не восемнадцатилетние ассистентки, – она пожала плечами.

– Сколько... – вопрос сорвался с губ прежде, чем я успел остановить себя. Меня не касалось то, что Эллсворт был невероятным козлом. Если бы я был женат на Джорджии, я был бы слишком занят тем, что делал бы ее счастливой в своей постели, чтобы даже думать о ком-то другом.

– Слишком много, – тихо ответила она. – Но я не хотела говорить бабушке, что не получала такой же эпической любви, как она, не тогда, когда все, чего она хотела – это видеть меня счастливой, а у нее только что случился первый сердечный приступ. И, наверное, признать, что я совершила ту же ошибку, что и моя мама, было... сложно.

– Поэтому ты осталась, – мой голос понизился, когда еще один кусочек головоломки Джорджии встал на место.

Несгибаемая воля.

– Я приспособилась. Не то чтобы я не привыкла к тому, что меня бросают, – она провела большим пальцем по фотографии, и я посмотрел вниз, чтобы увидеть осеннее дерево в хорошо знакомом мне месте – Центральном парке. Джорджия стояла между Демианом и Авой, обнимая их обоих, и ее улыбка была тусклой тенью той, что была всего несколько лет назад. – Существует предупреждение, которое издает твое сердце, когда оно впервые понимает, что больше не может быть в безопасности с человеком, которому ты доверял.

Моя челюсть сжалась.

Она перевернула еще одну страницу, посвященную очередному вечернему приему.

– Это не так эффектно, как разбить какую-то вещь на мелкие кусочки. К тому же ее легко починить, если найти все осколки. По-настоящему сокрушить душу – вот что требует определенного уровня... личного насилия. Твои уши наполняются этим отчаянным... хриплым... криком. Как будто ты борешься за воздух, задыхаясь у всех на виду. Тебя «душит» жизнь и чьи-то дерьмовые, эгоистичные решения.

– Джорджия, – прошептал я, когда мой желудок перевернулся, а грудь сжалась от муки и гнева в ее словах, остановившись на фотографии с красной дорожки премьеры «Крылья осени». Ее улыбка была яркой, но глаза – пустыми, когда она позировала рядом с Демианом, словно трофей, а справа от нее – оба поколения женщин Стэнтон. Она словно замерзала прямо у меня на глазах, и каждая фотография была «холоднее» предыдущей.