– Без помидоров, – сказал я, протягивая ей коробку. Я не мог вспомнить, какой кофе любила моя последняя девушка – сладкий или черный, и вот я уже запомнил все о Джорджии Стэнтон, даже не пытаясь. Это было плохо.

– Спасибо, – с улыбкой ответила она, взяв коробку и указав на стол позади нас. – Чай со льдом, несладкий.

– Спасибо, – похоже, не я один запомнил все детали.

– Я все еще думаю, что ты странный, раз пьешь чай без сахара, но как хочешь, – она пожала плечами и перевернула страницу в альбоме.

– Это ты? – я отмахнулся от ее комментария и слегка наклонился к ней через плечо. Будь то ее шампунь или духи, легкий цитрусовый аромат, который я вдыхал, доносился прямо до моего разума, а также до других частей тела, которые я должен был держать под жестким контролем рядом с Джорджией.

– Как ты узнал? – она бросила на меня вопросительный взгляд.

– Я узнал Скарлетт, и очень сомневаюсь, что была еще какая-нибудь маленькая девочка, одетая как принцесса Дарта Вейдера, – улыбка Скарлетт была гордой, как и на всех фотографиях, где я видел ее и Джорджию вместе.

– Верно подмечено, – признала Джорджия. – Видимо, в тот год я была на «темной стороне».

– Сколько тебе было лет?

– Семь, – она нахмурила брови. – Если я правильно помню, мама приезжала к нам в гости перед тем, как выйти замуж за мужа номер два.

– Сколько у нее было мужей? – я не то, чтобы осуждал, просто выражение лица Джорджии вызвало у меня нешуточное любопытство.

– Пять браков, четыре мужа, – она перевернула страницу. – Она дважды выходила замуж за третьего, но, думаю, они развелись, поскольку сейчас она снова с четвертым. Честно говоря, я уже и не слежу за этим.

Потребовалась секунда, чтобы соединить эти детали.

– В любом случае, тебе нужны фотографии сороковых годов, а здесь в основном только я... – она подвинулась, чтобы закрыть альбом.

– Я бы с удовольствием их посмотрел, – что угодно, лишь бы лучше узнать ее.

Она посмотрела на меня так, словно я сошел с ума.

– Я имею в виду, Скарлетт ведь тоже на них есть, верно? – слабо.

– Правда. Ладно. Мы можем перейти к более старым фотографиям. Не дай ему остыть, – она указала на бургер, который лежал передо мной.

Мы поели и стали листать альбом. Каждая страница была заполнена фотографиями из детства Джорджии, и хотя на некоторых из них были изображены Хейзел или Скарлетт, прошли годы и весь мой обед, прежде чем снова появилась Ава. В основном Джорджия выглядела как счастливый ребенок – улыбалась в саду, на лугу, у ручья. На презентациях книг в Париже и Риме...

– Никакого Лондона? – спросил я, перелистывая страницу назад, чтобы убедиться, что ничего не пропустил. Нет, только Скарлетт и Джорджия – у которой не хватало двух передних зубов – в Колизее.

– Больше ее нога не ступала в Англию, – тихо сказала Джорджия. – Это был последний книжный тур. Но она писала еще десять лет. Она клялась, что это уберегло ее от старческого маразма. А что насчет тебя?

– Меня? Мне грозит старческий маразм? – мои брови взлетели вверх. – Сколько, по-твоему, мне лет?

Она рассмеялась.

– Я знаю, что тебе тридцать один. Я имела в виду, думаешь ли ты, что будешь писать до девяноста лет? – перефразировала она, легонько толкнув меня локтем.

– Ну... – я потер затылок, пытаясь представить себе время, когда я не буду писать.

– Наверное, я буду писать, пока не умру. Опубликую я это или нет – это уже другой вопрос, – написать книгу и пройти через издательский процесс – это два совершенно разных понятия.

– Я это понимаю.

Как человек, выросший в этой индустрии, она, несомненно, понимала.

Еще одна страница, еще одна фотография, еще один год. Улыбка Джорджии была ослепительно яркой, когда она стояла перед праздничным тортом – двенадцатым, судя по украшениям, рядом с Авой.

На следующей фотографии, сделанной несколько недель спустя, свет исчез из глаз Джорджии.

– Ты же не будешь спрашивать, почему моя мать не воспитывала меня? – она посмотрела на меня косо.

– Ты не должна мне ничего объяснять.

– Ты ведь действительно так думаешь? – мягко спросила она.

– Да, – я знал достаточно, чтобы собрать все воедино. Ава стала матерью в старших классах, но она не была создана для материнства. – Вопреки твоему опыту общения со мной, благодаря нашему проекту, я не имею привычки выпытывать информацию у женщин, которые не хотят ее давать, – я изучал черты ее лица, пока она смотрела куда угодно, только не на меня.

– Даже если это поможет тебе понять бабушку? – она небрежно перевернула страницу альбома, как будто ответ был несущественным, но я знал лучше.

– Я обещаю, что никогда не возьму ничего, что ты не захочешь дать мне от всего сердца, Джорджия, – мой голос упал.