– Вот дерьмо... – я стиснул зубы. Ни одна женщина этого не заслуживает. Мой отец учил меня, что от мужчины зависит только его слово, а клятва – это и есть высшее слово. Не зря я никогда не женился. Я не давал обещаний, которые не мог сдержать, и никогда не был с женщиной, ради которой готов был бросить всех остальных. – Хорошо. Спасибо, Адрианна, – я направился к дверям гостиной.

– Удачи. Подожди, Ноа?

– Да? – я задержался, держа пальцы на латунной ручке.

– Согласись с ней.

– Прости?

– Дело не в тебе, а в ее прабабушке. Оставь свое огромное эго за дверью.

– У меня нет...

– Нет, есть.

Я насмешливо хмыкнул. Нет ничего постыдного в том, чтобы знать, что ты лучший в своем деле, но романтика – это не то, что я обычно пишу.

– Что-нибудь еще? – с сарказмом спросил я. Пусть моя сестра проливает свет на все недостатки.

– Хм-м-м. Тебе стоит рассказать ей о маме.

– Нет. Этого не будет.

– Ноа, говорю тебе, девушки просто балдеют от парней, которые любят свою маму настолько, что читают ей. Это ее покорит. Поверь мне, но не пытайся флиртовать.

– Я не флиртую...

Она рассмеялась.

– Я знаю тебя слишком хорошо, и я люблю тебя, но я видела фотографии Джорджии Стэнтон, и она тебе не по зубам.

Я не могу с ней не согласиться.

– Мило. Спасибо, и я тоже тебя люблю. Увидимся в следующие выходные.

– Ничего экстравагантного!

– То, что я куплю племяннице на день рождения, останется между нами. Увидимся.

Я положил трубку и вошел в гостиную. Все лица, кроме лица Джорджии, повернулись в мою сторону, и каждое из них было более обнадеживающим, чем предыдущее. Я не торопился возвращаться на свое место, остановившись, чтобы рассмотреть фотографию, привлекшую внимание Джорджии. Это была Скарлетт Стэнтон, сидящая за огромным письменным столом, с очками на носу, печатающая на той же самой старой печатной машинке, на которой она написала все свои книги, а рядом, прислонившись спиной к краю стола и читая на полу, сидела Джорджия. На вид ей было около десяти лет. Права на книгу своей прабабушки принадлежали ей... а не ее матери, которая была внучкой Скарлетт, что означало наличие семейных отношений, выходящих за рамки моего понимания. Вместо того чтобы сесть, я встал за отведенным мне креслом, слегка обхватив его за бока, привалившись спиной к камину, изучая Джорджию, как будто это была скала, на которую я твердо решил взобраться, в поисках правильного маршрута, лучшего пути.

– Дело вот в чем, – сказал я прямо Джорджии, не обращая внимания на остальных присутствующих в комнате. – Тебе не нравятся мои книги.

Она приподняла бровь, слегка наклонив голову.

– Ничего страшного, потому что я обожаю книги Скарлетт Стэнтон. Все. Все до единой. Я не такой ненавистник романов, как ты думаешь. Я перечитал их все по два раза, а некоторые и больше. У нее уникальный стиль, невероятный, чувственный почерк и способ вызывать эмоции, которые не дают мне покоя, когда речь заходит о романах, – пожал я плечами.

– В этом мы согласны, – сказала Джорджия, но в ее тоне не было укора.

– В этом жанре никто не сравнится с твоей прабабушкой, и я бы не доверил никому другому ее книгу. Я знаю больше, чем другие писатели. Я тот, кто тебе нужен. Я тот, кто сделает эту книгу справедливой. Все остальные на том уровне, которого требует эта книга, захотят переделать ее по-своему или наложить на нее свой отпечаток. Я не хочу, – пообещал я.

– Не хочешь? – она пошевелилась в кресле.

– Если ты позволишь мне закончить эту книгу, это будет ее книга. Я буду неустанно работать над тем, чтобы она читалась так, будто последнюю половину она написала сама. Ты не сможешь определить, где она перестает писать, и где начинаю я.

– Последнюю треть, – поправила Ава.

– Все, что нужно, – мои глаза не отрывались от непоколебимого взгляда Джорджии. О чем, черт возьми, думал Эллсворт? Она была восхитительно красива, с изгибами и острым умом, не уступающим ее языку. Ни один мужчина в здравом уме не стал бы изменять такой женщине, как она. – Я знаю, ты сомневаешься, но я буду работать, пока не завоюю тебя.

Не отвлекайся от дела.

– Потому что ты так хорош, – сказала она с тяжелой ноткой сарказма.

Я сдержал улыбку.

– Потому что я просто чертовски хорош.

Она внимательно изучала меня, пока дедушкины часы отсчитывали секунды рядом с нами, затем покачала головой.

– Нет.

– Нет? – мои глаза вспыхнули, а челюсть сомкнулась.

– Нет. Эта книга очень личная для этой семьи...

– И для меня тоже, – черт. Я могу проиграть это дело, – я отпустил стул и потер затылок.

– Слушай, моя мама попала в аварию, когда мне было шестнадцать, и... я провел все лето у ее постели, читая ей книги твоей прабабушки... – я упустил из виду, что это было частью наказания, которого требовал мой отец. – Даже приятные моменты, – мои губы приподнялись вместе с ее бровями. – Это личное.