Я моргнула, удивленная тем, что мама была так дотошна, и потрясенная тем, что писатель...

Нет.

– Я даже не помню, когда ему в последний раз приходилось представлять себя... – Кристофер усмехнулся.

Мои мысли споткнулись, упав в кроличью нору, как линия домино.

Невозможно.

– Он сейчас здесь? – спросила мама, оглядываясь на дверь, разглаживая юбку.

– Он только что подъехал, – Адам указал на свои часы «Apple Watch».

– Джорджия, садись. Я провожу нашего гостя, – мама вскочила со стула и бросилась к двери, оставив нас троих в неловком молчании, нарушаемом лишь ровным тиканьем дедушкиных часов.

– Итак, я встретил вашего мужа на торжественном вечере в прошлом году, – с натянутой улыбкой произнес Кристофер.

– Моего бывшего мужа, – поправила я его.

– Верно, – он поморщился. – Мне показалось, что его последний фильм был переоценен.

Практически все фильмы Демиана, кроме бабушкиного, были переоценены, но я не собиралась вдаваться в подробности.

Из холла раздался глубокий, раскатистый смех, и волосы на моем затылке встали дыбом.

– Он здесь! – радостно объявила мама, распахивая стеклянные двери.

Я стояла, когда он вошел вместе с мамой, и мне каким-то образом удалось удержать равновесие, когда он появился в поле зрения.

Его кокетливая улыбка растаяла, и он посмотрел на меня так, словно увидел привидение.

Мой желудок сжался.

– Джорджия Стэнтон, познакомьтесь... – начал Кристофер.

– Ноа Харрисон, – догадалась я.

Ноа – незнакомец из книжного магазина – кивнул.

Мне было все равно, насколько греховно великолепен этот мужчина. Бабушкина книга попадет к нему в руки только через мой труп.

Глава вторая

Ноа

Скарлетт, моя Скарлетт,

Надеюсь, ты не узнаешь об этом, пока не окажешься на полпути через Атлантику – слишком далеко, чтобы изменить свое упрямое, прекрасное мнение. Я знаю, что мы договорились, но мысль о том, что я не увижу тебя несколько месяцев или лет, разрушает меня. Единственное, что меня удерживает – это уверенность в том, что ты будешь в безопасности. Сегодня вечером, прежде чем встать с кровати и написать это, я попытался запомнить все, что связано с тобой. Запах твоих волос и ощущение твоей кожи. Свет твоей улыбки и то, как ты улыбаешься, когда дразнишь меня. Твои глаза – эти прекрасные голубые глаза, каждый раз ставят меня на колени, и я не могу дождаться, когда увижу их на фоне неба Колорадо. Ты сильная, любовь моя, и храбрее, чем я когда-либо мог быть. Я никогда не смогу пройти через то, что тебе предстоит. Я люблю тебя, Скарлетт Стэнтон. Я люблю тебя с нашего первого танца и буду любить до конца своих дней. Держись за это, пока нас разделяет океан. Поцелуй Уильяма за меня. Береги его, держи его рядом, и не успеешь ты даже соскучиться по мне, как я буду дома, с тобой, где больше не будет ни сирен воздушной тревоги, ни бомбежек, ни миссий, ни войны – только наша любовь.

До скорой встречи,

Джеймсон

Стэнтон. Красивая, вызывающая раздражение женщина из книжного магазина была Джорджией, мать ее, Стэнтон. Впервые за много лет я потерял дар речи. У меня никогда не было того момента, о котором я так часто писал, момента, когда кто-то смотрит на совершенно незнакомого человека и будто знает его вечность. А потом она повернулась, держа в руках книгу моего любимого автора, и посмотрела на меня так, словно в этой книге был ответ на грусть в ее глазах, и внезапно этот момент стал самым... пока он не разрушился, когда я понял, что она сказала.

«Никто так не пишет болезненную, депрессивную фантастику, маскирующуюся под любовные истории, как Ноа Харрисон».

Ее предыдущее высказывание впечаталось в мой мозг со всей остротой и болью, как клеймо на железе.

– Ноа? – спросил Крис, жестом указывая на последнее свободное место, что выглядело как вторжение.

– Конечно, – пробормотал я, но двинулся к Джорджии. – Приятно официально познакомиться с вами, Джорджия.

Ее рукопожатие было теплым, в отличие от ее кристально чистых голубых глаз. Даже зная, кто она на самом деле, я не мог избавиться от этого чувства, от мгновенного притяжения. Я ничего не мог с собой поделать. Ее слова заставили меня нехарактерно запнуться в магазине, и вот я снова задыхаюсь. Она была сногсшибательна, просто восхитительна. Ее волосы падали волнами, такие черные, что в них был почти синий блеск, а контраст с ее нежной кожей цвета слоновой кости наводил на мысль о миллионе различных отсылок к Белоснежке.

Не для тебя, Морелли. Она не хочет иметь с тобой ничего общего. Но я хотел ее. Я должен был узнать эту женщину, я чувствовал это всеми фибрами своего существа.

– Ты серьезно покупаешь свои книги? – спросила она, вскинув бровь, когда я отпустил ее руку.

У меня защемило челюсть. Конечно, именно это она и запомнила.

– Неужели я должен был положить их на место и позволить тебе думать, что твое мнение меня задело?