— Да, ладно. Поняла. Мне нужно быстро переодеться, так что отойди.

— Нет. Пока ты не поймёшь.

Я многозначительно посмотрела на его руки, всё ещё лежащие на моих бёдрах, и приподняла одну бровь.

Он убрал их и отступил, оставив мне достаточно места, чтобы спуститься вниз, что я и сделала.

— Харпер!

Я прошла мимо него, моргая, чтобы сдержать слёзы от собственной глупости.

— Мы ещё не закончили, — сказал он, догоняя меня.

Я поднялась на первые три ступени и обернулась, оказываясь с ним на одном уровне. — Давай уточним. Ты хочешь меня. Всегда хотел. У тебя не было проблем целовать меня вчера и сегодня, но из-за разговора с моим братом этого больше не будет. Но не потому, что ты не хочешь меня.

— Да. Нет. Вроде того. — Он потряс головой.

— Тогда, думаю, наш разговор окончен. Я иду переодеться. Если ты не против. Или можешь позвонить Райкеру и спросить его разрешения. — Не дожидаясь ответа, я поднялась наверх, в гостевую комнату через коридор от комнаты Нокса.

Грёбанные тупые мужики.

Я захлопнула дверь чуть сильнее, чем нужно, и сорвала с себя футболку. Она полетела в корзину, следом туда же отправились мои леггинсы. Я никогда не была чистоплотной пекаршей.

— Харпер. — Нокс постучал в дверь. — Я захожу.

— Да хоть что, — ответила я, перебирая одежду в шкафу. Я услышала, как он открыл и закрыл дверь.

Синяя… зелёная… было ли вообще значение, какой цвет футболки я надену? Может, стоит позволить Райкеру и Ноксу самим выбрать, раз уж они так любят принимать решения за меня.

Фиолетовая блузка с кружевной отделкой подойдёт.

— Я бы пришёл быстрее, но пришлось посадить Джеймса в тюрьму.

Я отказалась смеяться, но вырвался смешок. — Это манеж.

— Ты говоришь «манеж», я говорю «детская тюрьма». Пожалуйста, выйди и поговори со мной.

— Конечно. — Я вышла из шкафа и бросила блузку на кровать рядом с тем местом, где сидел Нокс.

Его челюсть отвисла, когда я прошла мимо в одном белье.

— Твою мать, Харпер. — Моё имя сорвалось с его губ стоном.

— Что? Ты же вчера всё это видел. И это ты настаиваешь, что нам надо поговорить. Кроме того, раз уж ты больше не прикасаешься ко мне, то кому вообще какое дело? — Я пожала плечами и открыла ящик с джинсами.

Я выбрала самую мягкую пару и закрыла ящик.

— Я не говорил, что никогда больше не прикоснусь к тебе, — возразил он охрипшим голосом.

Я обернулась и увидела, как он сжимает кулаками мятно-зелёное покрывало на моей кровати. — Знаешь что? Мне всё равно. Я устала чувствовать, что должна бегать за тобой. Это, если честно, выматывает.

— Потому что ты хочешь, чтобы я к тебе прикасался, — на его губах мелькнула усмешка.

— Ты же знаешь, что хочу! — сорвалось у меня.

Он оказался рядом быстрее, чем я успела моргнуть. Моя спина врезалась в стену, его тело прижалось к моему. Джинсы соскользнули на пол, и моё тело растаяло — как всегда, когда он был рядом.

— Что? — я метнула на него сердитый взгляд, пытаясь игнорировать, как мои нервы вспыхнули, как предательски затвердели соски.

— Тебе не нужно гнаться за мной. Ты поймала меня семь лет назад, просто тогда не знала об этом. Чёрт, ты поймала меня, когда мне было десять. Ты всегда была единственным человеком, с кем я мог представить себе жизнь.

— Ты вообще не имеешь смысла, Ноксвилл. Если ты кого-то хочешь, если любишь кого-то, ты не позволяешь им уйти. Ты борешься за это. Ты борешься за них.

— В твоём мире, может быть. В моём люди уходят. Уходят и больше не возвращаются, даже когда твой отец умирает.

— Я не твоя мать. — Сердце болело за него, за его неспособность доверять, несмотря на то, сколько лет он меня знал, сколько раз я оставалась рядом.

— Я знаю это. Ты совсем не похожа на неё. Ты честная, добрая и сильная. Боже, ты самая сильная девушка, которую я знаю. Есть так мало людей в этом мире, которых я…

Любишь. Скажи это. Я знала, что он способен. Он показывал это во всём, что делал для тех, кого ценил, даже если сам не называл это любовью.

— …считаю своими. И я не могу позволить себе потерять кого-то. Ни тебя, ни…

— Ни Райкера, — прошептала я.

Он кивнул. — Кроме бабушки, он и Баш были всем, что у меня было. Ну и ты, конечно.

— И я, — эхом отозвалась я.

— Всегда ты. Но я не могу просто отвернуться от него, когда он думает, что я нарушил нашу самую священную клятву друг перед другом. Ты — его имя в этом списке.

— Каком списке?

— В том, где мы выбираем по одной девушке, с которой двое других не имеют права переспать. — Его лоб сморщился. — И, если честно, вслух это звучит довольно глупо.

— Скорее доисторически, — отрезала я.

— Да, ну, мы были подростками, и, думаю, Баш просто хотел убедиться, что мы не подберёмся к Эмерсон.

— То есть он её облизал, как мой детсадовец перекус, которым не хочет делиться?