Мотнув головой, отогнала неприятные мысли.

Это тревожность.

В этом мире есть магические наблюдающие приспособления вроде наших скрытых камер, вот только зачем Лейтону устанавливать их у себя в ванной?

Чтоб любоваться на себя самого в душе?

Он, конечно, псих, но не до такой степени.

Тем более, с печатью все вроде получилось, и он ничего не заподозрил – а уж если б вел за своими апартаментами слежку, то первым делом поставил ее у себя в кабинете и засек меня, копающуюся в его столе.

Эта мысль успокоила.

Тугие струи горячей воды стекали по моему телу. Я не собиралась задерживаться, и все-таки позволила себе закрыть глаза и откинуть голову назад, пару минут просто наслаждаясь ощущениями.

В общих душевых второго кластера не так красиво, они не обложены мрамором и не отгорожены стеклом, а еще там очень жесткая и прохладная вода, которая быстро кончается.

Приходится исхитряться, чтобы промыть свою копну волос, да еще хвойным мылом…

Здесь я, разумеется, мыть голову не стала, но уверена, это было бы намного более приятное действо, чем обычно.

Я изо всех сил старалась не думать о том, что произошло… Точнее, чуть не произошло!

Вот только получалось из рук вон плохо.

Словно дамоклов меч, зависший над моей головой.

Лейтон сказал, что хочет, чтобы я жила в его покоях…

Господи боже, да он в открытую сказал своему отцу, что я буду его любовницей!

Так спокойно и уверенно, будто об уже решенном деле.

А как Лейтон ухмыльнулся, когда Норман спросил его про синяк!

При воспоминании о его холодных голубых глазах в тот момент, меня кинуло в дрожь, как будто вода, под которой я стояла, стала ледяной.

Моя девочка…

С каким же непередаваемым выражением, с каким предвкушением Лейтон это сказал.

Словно маньяк о будущей жертве.

Я ударила рукой по мокрой кафельной стене, расплескав воду.

Проклятый сукин сын загоняет меня в капкан.

Любовница!

Может, я должна смирить гордость, зная, что получу, став ею?

Долгожданный оборот в дракайну, который невозможен без Лейтона.

Вот только что он мне сулит?

Возможно, не зря правду о седьмой, золотой крови так сложно узнать.

Что, если оборот только мне навредит?

Я подставила под воду лицо, так и эдак крутя в голове тревожные, разгоряченные, разнокалиберные мысли.

Видел ли Лейтон мои золотые глаза после контакта с ним?

Непохоже – ведь, когда бежала, я была к нему спиной.

Но Руперт Аллиот быстренько расскажет все своему начальнику.

Поскорее выбраться отсюда и убраться от проклятого кабинета ректора как можно дальше и все хорошенько обдумать.

Вот, что мне сейчас нужно.

Всего в душевой Уинфорда я провела минут пятнадцать. Застирала черное форменное платье и сразу натянула его, полумокрое, на тело.

Конечно, и на нем остались уродские линялые пятна от пятновыводителя, но на темном они были не так заметны, как на белом фартуке.

Бедный фартук я тоже сложила и захватила с собой, хотя понимала – его теперь только в тряпки.

Но что еще оставалось делать – не в кителе же Лейтона идти!

Подозреваю, когда Янсон узнает, что стало с ее драгоценной формой, которую она мне одолжила, старушенция похлеще Жупело будет бесноваться.

Но пожалуй, это наименьшая из моих проблем.

Кстати, о проблемах – свой облитый вином лифчик мне так найти и не удалось, как не искала по ванной – он будто сквозь землю провалился.

Куда Лейтон его подевал, пока лютовал за закрытой дверью?

В клочки, что ли, разорвал, спалил?

Так и пошла без бюстье.

Судя по тому, что встреченные кадеты в меня пальцами не тыкали, мне все-таки удалось мало-мальски привести себя в порядок. А то, что платье мокрое, никто особо и не заметил – мало ли, низкокровная облилась, когда полы мыла.

Один раз я чуть не наткнулась на Жупело, но вовремя успела свернуть в западную галерею и обойти ее.

Благо, цвет моих глаз к этому моменту снова стал карим.

Что будет, когда Руперт донесет Лейтону о золоте?

От меня уже это не зависит.

От меня зависит только то, как я отреагирую и что на это скажу.

Всю правду, которую знаю, или только часть ее.

А может, сказать, что я понятия не имею, о чем речь?

Не знаю.

Война план покажет.

Надеюсь, время подумать над своей линией поведения у меня еще есть.

ГЛАВА 7

На следующий день около полудня я сидела на чердаке и аккуратно вырезала белые розочки и сердечки из блестящей бумаги – оберток, оставшихся от шоколадных плиток и кропотливо собираемых в большую картонную папку.

Холеная высокомерная рожа Лейтона пялилась на меня с плакатов и вырезок, которыми были оклеены стены этого помещения.

Меня так и подмывало подрисовать Его Ректорской Светлости синяк на каждом портрете без исключения.

Это украшение ему чудо как шло.