Касаюсь ладонью его щита, вспоминая самое первое занятие Лейтона, на котором он учил нас их разрушать. Руку словно током, бьет чистой тьмой, а потом щит разлетается в пепел, и я выскакиваю за дверь, хлопнув за собой.

Замок щелкает под моими непослушными пальцами.

Заперла!

Я заперла его в ванной!

Обессилено прижимаюсь к двери, тяжело дыша.

Он открыл ее снаружи, значит, неизбежно откроет и изнутри, но несколько минут я себе все-таки выиграла!

В следующее мгновение что-то со страшной силой ударяется в дверь ванной с противоположной стороны.

Как в фильме ужасов, ей богу!

Как мячик, отскакиваю от двери, не глядя перед собой, и оказываюсь в чьих-то руках…

ГЛАВА 5

Руперт Аллиот.

Адъютант Лейтона ловит меня за плечи и смотрит.

Но не в лицо, а ниже.

Взглядом, который никогда не спутаешь ни с каким другим.

Шарахаюсь назад, прикрывая обнаженную грудь руками.

Но шею прикрыть не могу – а на ней следы от засосов, их много и они ярко-алые.

Как будто клейма Лейтона, которое он оставил на мне.

Тряхнув головой, Аллиот с трудом принимает свое обычное невозмутимое выражение и смотрит мне в лицо.

А позади нас дверь ванной трещит и ходит ходуном, кажется, доживая свои последние минуты.

Лейтон ломится в нее с той стороны с упорством асфальтового катка.

Или чего похуже…

– Леди! – потрясенно восклицает парень, вглядываясь в мое лицо. – Леди Тесса, глаза!

Поворачиваюсь к зеркалу и вздрагиваю всем телом.

Мои карие глаза больше никакие не карие – они золотые.

Сохранился лишь только зрачок и тонкий черный ободок по краю радужки, внутри которой переливается и мерцает жидкое золото.

Это выглядит великолепно и… хищно.

Схватив форменный китель Лейтона, аккуратно висящий на вешалке, Руперт Аллиот накидывает его мне на плечи, скрывая наготу.

– Сюда идут, леди Тесса! – Аллиот дико нервничает и даже не скрывает этого. – Вас не должны, не должны увидеть!

А затем происходит нечто, совсем неожиданное…

Аллиот производит над зеркалом какие-то непонятные манипуляции, после чего оно отъезжает в сторону.

Адъютант толкает меня в образовавшийся проем и поспешно возвращает зеркальную панель на место.

Я оказываюсь в узком и холодном каменном мешке – в кителе Уинфорда, накинутом на плечи, торчащих из-под него чулках и одной туфле.

С внутренней стороны зеркала есть небольшая щель, через которую видно его кабинет – и я приникаю к ней.

Очень плохой обзор… Но все-таки он есть.

Стоит зеркалу занять свое прежнее место, как дверь ванной буквально вылетает из проема, повиснув на одной петле, сметенная непреодолимой силой.

На пороге стоит Лейтон – в одних черных брюках, с великолепным обнаженным торсом и татуировкой черного дракона на левом плече…

И, блин, с моей туфлей в руке!

Той самой, которой я его ударила…

Под его правым глазом наливается большой кровоподтек, захватывающий еще и висок – но, черт побери, даже это его не портит!

В другой ситуации я бы хихикнула – потому что синяк Лейтону странным образом идет.

Но хихикать мне сейчас явно не время.

– Где она? – обманчиво спокойно спрашивает ректор.

Это спокойствие – как будто тончайший хрупкий лед, под которым бушует неистовое бешеное течение, смертельный водоворот.

– Господин майор, при всем уважении, сейчас не время… – умоляющим голосом сообщил Руперт. – Сюда идет ваш отец!

Но он не успел даже договорить, как дверь широко распахнулась, и в кабинет широким, чеканным шагом вошел сам генерал Норман Уинфорд в полном парадном генеральском облачении, с бриллиантовой наградной звездой, приколотой к груди.

Не считая других наград.

Лицо его напоминало грозовую тучу.

Я тихонько ахнула и тут же прижала ладонь ко рту.

Даже подумать страшно, что было, если б отец Лейтона увидел меня в таком виде!

Руперту Аллиоту памятник надо поставить за то, что успел меня спрятать.

Генерал смерил Лейтона долгим взглядом.

Если бы на меня так посмотрели, я бы, наверное, провалилась сквозь землю.

А Лейтон ничего – как ни в чем не бывало, подошел к креслу, вальяжно опустился в него и откинул голову назад, на спинку.

Все так же сжимая мою туфельку.

И мыслями как будто был далеко.

– Не желаешь ли дать мне объяснения… сынок?

Голос Нормана напоминал скрип железа по стеклу. И как у него, интересно, получается разговаривать на таких частотах?

Я даже уши хотела зажать, но желание не пропустить ни единого слова пересилило.

Самое удивительное, что Лейтон даже не принимает покаянный вид, как будто ему глубоко наплевать.

Не выпуская из рук Веленто, он разглядывает потолок, как будто видит там что-то, чего другие не видят.