— Я медаль искала, — выдаю. — Мне для задания надо. Это для посвящения в первокурсники. Думаю, ты должен был об этом слышать. Может быть, сам его проходил.

Стоп, стоп, стоп.

Ну что я несу?

Тяжело представить, что Хазарова мог кто-то заставить проходить эти дурацкие задания.

— Вообще, нельзя никому рассказывать, — добавляю нервно. — Но думаю, ты должен знать.

Тишина.

Сейчас Хазаров выглядит будто каменная статуя. Не двигается, ничего не произносит. Лишь полностью перекрывает проход.

В ушах звенит от напряжения.

— Я бы никогда не стала красть твои вещи. Ну то есть брать что-нибудь у тебя. Без разрешения. И я бы сюда не зашла. Если бы не задание.

Безотчетно кажется, что если продолжу говорить, то это немного разрядит обстановку. Но похоже, так не работает.

Впечатление, будто воздух электризуется от моей собственной тревоги.

Хазаров же остается абсолютно спокоен. Не меняет позу. Не двигается. Он дальше наблюдает за мной. Ощущение такое, будто могу прочувствовать его взгляд. Как он впечатывается в мое лицо. Опускается ниже и ниже. И пусть вокруг до сих пор полумрак, это едва ли помогает скрыться от его пристального внимания.

— Хочешь взять у меня? — вдруг интересуется Хазаров.

— Да, медаль… для задания, — выдавливаю с трудом.

Но я уже слишком далеко зашла, чтобы отступать. Хотя часть меня готова броситься прочь отсюда. И как можно скорее.

Только сомневаюсь, что Булат меня легко выпустит.

Нужно с ним как-то договориться. По-хорошему. Так, чтобы он меня больше не трогал. Но в уме эта идея звучит лучше, чем есть в реальности, где я понятия не имею, как это все провернуть.

Хазаров шагает ко мне. Резко. Порывисто.

Думать больше не получается. Мое тело реагирует автоматически. Бросаюсь в сторону от него. Ближе к окну. Будто незримая сила толкает туда в поисках спасения.

Там Хазаров меня и перехватывает. Дернуться не успеваю, как он зажимает меня возле подоконника.

Свет луны хорошо подсвечивает его лицо. Потому что все лучи теперь падают именно на него, озаряя и мрачный взгляд, и резкие черты.

Цепенею, когда наши глаза встречаются. Это ощущается будто удар. И даже вдох дается с большим трудом.

Взгляд у Хазарова тяжелый, но словно расплавленный. Есть в нем что-то тягучее, почти гипнотическое. Будто смотрю на пылающий черный металл.

У него и правда настолько черные глаза? Или это зрачки так расширились в темноте?

Он обхватывает мое лицо своей большой ладонью. За подбородок. Всей пятерней. Жестко. Без боли, но подавляя. Не давая двинуться. Попросту качнуть головой.

— Можешь взять у меня, — хрипло заявляет Хазаров, и его большой палец надавливает на мои нервно приоткрытые губы. — В рот.

Смысл фразы докатывается до меня как-то не сразу. Не могу свести одно с другим, а когда вдруг понимаю, тело бросает в холодную дрожь.

Судорожно дергаюсь.

Хазаров неожиданно легко отпускает меня. Но не отходит. Его ладони по обе стороны от моих бедер. Уже на подоконнике. И пусть он не прикасается ко мне теперь, легче не становится.

Да что же это такое?..

Опять он за свое. Очередное грязное предложение, от которого буквально передергивает.

— Можно я пойду? — вырывается у меня сквозь сдавленный выдох.

— Ты вроде медаль хотела, — усмехается Хазаров.

Одно движение его губ заставляет снова содрогнуться от жгучей вспышки паники.

Он даже усмехается угрожающе. И от его обычных фраз пробегает мороз под кожей. Что тогда говорить о других…

— Нет, это была плохая идея, — выдаю наконец. — Давай я уйду. Мы забудем обо всем.

— Из раздевалки ты уходить не торопилась, — говорит Хазаров.

Первый порыв механически возразить. Но уже в следующий момент накрывает обесточивающая суть его замечания.

Булат склоняет голову к плечу. Оскаливается, изучая меня все более пристально.

— Разглядывала меня, — заключает Хазаров. — Тогда ты смелее была. А сейчас что застыла?

Ох уж эти проклятые стекла в душевой.

— Хватит смотреть, — произносит Булат. — Пора нам с тобой дальше двигаться.

Он берет мою руку и кладет на себя. Пользуясь моей растерянностью и той вялостью, которая захватывает тело от шока, Хазаров практически оборачивает мои пальцы вокруг своего возбужденного члена. Накрывает мою ладонь своей, заставляя сильнее сжать.

21

— Сейчас я уберу ладонь, — говорит Хазаров. — Расстегну брюки. И ты продолжишь сама. Поняла? Я занят. Времени сегодня в обрез. Так что отсасывать мне будешь завтра. Пока просто подрочишь.

Он выдает все это настолько спокойным и ровным тоном, что в моей голове не сходится его невозмутимая манера выражаться и сам смысл всех этих фраз.

Возникает полный диссонанс.

Он рассуждает об этом так небрежно, словно распоряжается заварить ему кофе или сделать чай.

Ком забивается в горле. Даже закричать не могу.

— Что молчишь? — спрашивает Хазаров, как будто бы с раздражением. — Ты меня поняла?