Да сдались мне её извинения. Одна только постановка его требования ввергает меня в ярость. То есть исправлять своё поведение не надо — нужно только извиниться, и то для отвода глаз.

Зла не хватает, ей-богу! Так и хочется ворваться и высказать обоим, что я о них думаю.

— Всё сделаю по высшему разряду, — мурлыкает его любовница, а моё сердце начинает биться как бешеное.

Видеть через стены я не могу, но у меня полное впечатление, что они как минимум обнимаются. А как максимум…

— Я запомнил. Так, ладно, мне теперь надо с Алей поговорить, она меня ждёт в кабинете… А, чёрт, ещё с клиентами надо перетереть по-быстрому, — чертыхается он. — Они ещё в конференц-зале… Ты чего, Ксюха? — слегка растерянно требует он у своей любовницы, как будто она делает что-то шокирующее даже для него.

— Я думаю, что всё-таки мне лучше встать на колени, — кокетливо говорит она и, судя по шороху, похоже, правда опускается на пол. — Чтобы перед тобой как следует извиниться, а заодно... снять стресс самым приятным для мужчины способом.

Глава 21.

Нет, меня не удивляет, что любимая родственница моего мужа предлагает ему смелые ласки посреди нерабочего дня.

В конце концов, я их застала за похожим делом, когда тащила домой новогоднюю ёлку.

Меня поражает другое: он молчит!

Демид молчит, когда ему, всё ещё женатому мужчине, предлагают такое...

А ведь он знает, что где-то там, в офисе, нахожусь я. И что мне плохо. Сам же хотел везти меня к врачу!

Но появилось неотлагательное дело.

Я стою на месте, сжимая ладони в кулаки, и чувствую такое бессилие, что хочется плакать. Но нельзя! Не здесь и не сейчас, не в такой момент, когда мне нужно быть максимально собранной.

Он до сих пор ни слова ей не сказал, потому что, наверное, занят либо предвкушением, либо началом действия…

Я больше не слышу никакого шума, ни голосов. Они уже занялись делом? Или собственное бешеное сердцебиение не позволяет мне различать звуки?

У меня только два варианта: толкнуть эту дверь и застать любовников на поличном, тем самым испортив им момент и расставив для себя последние точки над i. Либо развернуться и уйти, потому что мне и так всё понятно.

Наверное, второй вариант самый правильный, и любая уважающая себя женщина должна поступить именно так...

Но я решаю поступить неправильно и толкаю дверь, наваливаясь на неё всем весом. Она распахивается внутрь с глухим стуком, и я буквально вваливаюсь в помещение.

Если эта актриса без оскара будет копаться в ширинке брюк моего мужа, то бог свидетель — он никогда, вот никогда не увидит нашего ребёнка!

Я костьми лягу, но моего малыша не будет воспитывать такой отпетый предатель с одержимой им и опасной женщиной на коротком поводке!

— Аля? — Демид отталкивается от стены и распахивает свои объятия, чтобы вывести меня в коридор.

Заботливый какой.

— Не трогай меня! — я отшатываюсь от него, как от прокажённого и смотрю такими ошалевшими от боли глазами, что Кузнецов меняется в лице. До него моментально доходит, что я в курсе, чем они тут занимались. Но я решаю не молчать: — Я всё знаю, Демид. Слышала подробности вашей прелюдии…

Побагровев от гнева, Кузнецов пробегает рукой по волосам и не даёт мне договорить перебивая:

— Никакой прелюдии не было, — отрезает он и мотает головой. — Мы не…

— Ай-й-й, как больно, мамочки… — краем глаза замечаю лежащую на полу Ксению, которая ноет от боли, но её от меня заслоняет муж.

Видимо, ей неплохо прилетело дверью по голове. Вот и хорошо. Ни о чём не жалею!

— Аля, послушай меня, — Демид тянет ко мне руки. — Ничего не было, говорю же. Не психуй…

Я его по этим самым рукам бью со всей силы и сама себе напоминаю дикую кошку, которая готова драться насмерть.

— Не психуй? — мой голос превращается в разъярённый рык.

— Посмотри на меня! — призывает он и обхватывает меня за плечи. — Посмотри и приди в себя, Альбина, — Демид смотрит мне в глаза, а всё, что чувствую я — это запах сладких духов его любовницы, которая тут об него тёрлась. — Ничего не было. Точка!

— Успел в последний момент застегнуть ширинку и думаешь, тебе удастся выйти сухим из воды?! — смотрю на него исподлобья, вкладывая в этот взгляд всю ненависть, на которую способна. — Чёрта с два, Кузнецов. Ты поступил низко, это дно, понимаешь? Ты — дно.

От оскорблений в его адрес, а в моём лексиконе ещё никогда не было таких слов, ноздри мужа раздуваются и трепещут, а глаза…

Их застилает бордовая пелена, которой, наверное, сто́ит испугаться. Но у меня упало забрало, и я уже ничего и никого не боюсь.

— Хватит, — зло отчеканивает он. — При чём тут ширинка?! Что ты несёшь?.. — хрустит зубами Кузнецов.

— А откуда ещё должна была достать твой член Ксюша? — спрашиваю тем самым сиропно-сладким голосом, который любит использовать его любовница. — Чтобы извиниться и помочь снять тебе стресс?.. — делаю большие глаза.