— Ну же. Не делай вид, будто ты слишком занят, чтобы разобраться с небольшой бумажной работой.

Моя челюсть напрягается. Я не поддамся.

Её ухмылка ширится, голос капает насмешкой. — Ладно. Я хотела поздравить тебя, Нокс. Посмотреть, как ты справляешься с нашим разрывающим сердце, едва ли завершённым разводом, и познакомиться с американкой, которая так тебя заинтересовала. Она милая, правда? Такая… простая.

Кровь стынет, а затем снова закипает. Вот она. Настоящая причина её появления.

— О, задела за живое, да? — её глаза блестят удовлетворением. — Я просто хотела познакомиться с женщиной, которая завладела твоим вниманием.

Каллан вмешивается, ни следа обычного сухого юмора. Только холодная, непоколебимая сдержанность: — Довольно, Холли.

Она моргает, на секунду, будто не ожидала, что это он её остановит.

Каллан даже не шелохнулся.

— Ты получила свой момент. Сказала, что хотела. А теперь — вон.

Она открывает рот, наверняка чтобы выплюнуть прощальный укол, но Каллан обрывает её:

— И чтобы было ясно, — его брови приподнимаются, голос всё так же безмятежно спокоен, — появишься здесь снова, начнёшь шастать вокруг или тянуть эту мелкую отчаянную чушь — следующего «разговора» не будет. Мы подадим заявление о домогательстве.

На её лице на миг появляется удивление, прежде чем оно тонет под знакомой самодовольной ухмылкой. Она знает, что Каллан не блефует, но быстро берёт себя в руки. Этот танец она танцевала тысячу раз и ни разу не сбилась с шага.

Она разворачивается на каблуках, но не упускает шанса повернуть нож последний раз. Бросает взгляд через плечо, глаза сверкают удовлетворением, от которого у меня выворачивает желудок:

— Удачи с Джульеттой.

И она уходит, звук её каблуков гулко разносится по коридору, долго после того, как её тень исчезает.

Не думая, я с силой бью кулаком по столу. Треск костей о дерево отражается эхом по комнате. Бумаги подпрыгивают. Ручка катится к краю. Телефон падает на пол.

— Блять!

Каллан морщится, но молчит. Просто смотрит на меня несколько секунд, а потом отступает, словно даёт мне пространство, чтобы тихо истечь кровью.

— Ты не можешь позволять ей доводить тебя до такого, Нокс, — теперь в его голосе сталь. — Это именно то, чего она хочет.

Да. Я это знаю. Я знаю это каждой клеткой. Но знание не останавливает вину, бурлящую внутри.

Образ лица Джульетты — раненого, застигнутого врасплох, раздавленного — снова и снова прокручивается у меня в голове. Вина тянет глубже. Мне едва удаётся дышать. Воздух слишком густ от всего, что я испортил.

Ущерб нанесён.

Меня будто рвёт изнутри. В головокружительном тумане я слышу, как ломается мой голос: — Я не могу её потерять, Кал.

Ярость, которая питала меня, огонь в груди — гаснут, оставляя после себя только горькую, ужасную правду.

Каллан неловко переминается.

— Я не знаю, что сказать, — признаётся он. — Тебе нужно поговорить с Джульеттой.

Я не отвечаю сразу. Я уже знаю, что она меня не услышит. Её прошлое изрезано шрамами. Слишком много боли и слишком много разбитых обещаний живёт в её памяти. Я потратил часы, дни, недели, пытаясь доказать, что я не похож на тех, кто её разрушал. А теперь? Теперь я сделал хуже. Я разрушил её доверие. Стал ещё одним человеком, на которого она не может опереться.

— Ты не видел её лицо. Не слышал, что она сказала. Я всё разрушил.

Его взгляд становится жёстче, но голос остаётся ровным. — Ты не тот ублюдок, каким Хэлли пытается тебя выставить. Да, ты облажался, что не признался раньше, но теперь она заслуживает услышать правду от тебя.

Его слова зажигают крошечную искру надежды, но она тут же гаснет под тяжестью сомнений. Я не понимаю, как это можно исправить.

— Правда в том, что я женат, — слова звучат плоско. — И я решил ей не говорить. Думал, что смогу всё уладить, привести дела в порядок, прежде чем втяну её в это… но всё вышло боком.

Я продолжаю, голос становится грубее:

— Знаешь, почему Джульетта одна? Её бывший жених изменял ей, Кал. Заставлял чувствовать себя не важной. Заставлял чувствовать, что она — ничто. А теперь я просто ещё один чёртов лжец в длинной череде подобных.

Лицо Кала дёргается в болезненной гримасе. Он не знал этой части её истории, и тишина, которая следует, скребёт по моим нервам, как наждачка. Я сжимаю челюсти так сильно, что они ноют, но сильнее всего жжёт ненависть к самому себе.

— Вот теперь ты понимаешь, в чём проблема, — бормочу я, разочарованно потирая лицо, пытаясь вытравить из себя злость. — Спасибо, что вмешался, Кал. Мне нужно позвонить Финну и узнать, куда они поехали. Возвращайся на вечеринку. Это должна была быть хорошая ночь.

Он не спорит. Не даёт больше советов и не бросает банальные фразы о том, что всё наладится. Он хлопает меня по плечу и выходит, закрыв за собой дверь.