— Даже не смей, — предупреждает она. — Только не плачь из-за того, что тебе придётся остаться в потрясающей стране с мужчиной, который тебя боготворит. Тем более что твоя тётя живёт буквально за углом. Ты это заслужила, Джульетта. Каждую крупицу. Мне нужно, чтобы ты в это поверила.

Слёзы всё равно катятся по щекам. Она прижимает меня к себе крепко-крепко, будто пытаясь впихнуть в это объятие все невысказанные слова, вложить их прямо в мои кости.

Наконец она отстраняется, тихо вздыхая: — А мне, между прочим, пора в аэропорт. Все мы знаем, что Диллон без меня эту неделю был совершенно беспомощен.

В норме Бри сказала бы это с закатыванием глаз и ухмылкой, но выражение в её глазах заставляет меня насторожиться. Там мелькает что-то вроде тревоги, слишком быстро, чтобы зацепить. И тут же она отводит взгляд. Эта искорка никак не вяжется с шутливым тоном.

Мне это не нравится, я хочу спросить — но не спрашиваю.

Вместо этого глубоко вдыхаю и тыльной стороной ладони стираю слёзы с лица:

— Ну, это не прощание. Я уверена, что мы увидимся совсем скоро, что бы я ни решила.

Знакомая мне Бри возвращается — закатывает глаза, улыбается с теплотой. — Как будто я дала бы тебе выбор.

Глава тридцать третья

Глава тридцать третья

Джульетта

Бри летит в самолёте, а я — в поезде, мчащемся в противоположном направлении. За окном мир сливается в размытую полосу зелени и коричневого — деревья и поля тянутся непрерывными штрихами, пока мои мысли кружат быстрее, чем пейзаж.

Готова ли я к тому, что будет дальше? Достаточно ли я знаю Нокса, чтобы сделать этот шаг, или просто боюсь того, что случится, если отпущу это? Отпущу его?

Остаться — значит чем-то пожертвовать. А я уже жертвовала раньше — и видела, как это высасывает из меня все силы. С Джеймсом я отдавала себя по кусочкам ради причин, которые никогда не казались правильными. И не получила взамен ничего, что могло бы вернуть меня самой себе.

Но Нокс — не Джеймс.

Ноксу нужна просто я. Не отшлифованная версия, которой можно хвастаться на приёмах или представлять деловым партнёрам.

Облегчение накатывает медленно, но уверенно, распутывая тугой клубок сомнений в груди.

Всё, что мне нужно — одна ночь с ним. Без шума. Без помех. Только мы вдвоём, в комнате, пытающиеся понять, что между нами происходит на самом деле.

Только… этому придётся подождать.

Сегодня вечером — праздник. В честь Нокса и Каллана, которых напечатали в журнале.

Раньше сборы на вечер казались мне подготовкой к битве. Я до изнеможения продумывала каждую деталь, по три раза проверяла отражение в зеркале — боялась смутить Джеймса или не дотянуть до чьих-то ожиданий. Каждая прядь должна была лежать идеально, каждый аксессуар понравиться его матери или коллегам. Этот ритуал был изматывающим.

Но сегодня я наряжаюсь для мужчины, который смотрит на меня так, будто я уже самое любимое, что есть в комнате.

Я влюблена в это платье. Гладкое, темно-синее, оно обвивает меня, будто было сшито по моим меркам, подчеркивая каждую линию тела. Оно роскошное — создано, чтобы я почувствовала себя лучшей версией себя. Бри буквально заставила меня его купить, и я рада, что поддалась. Кажется, будто его сшили специально для таких вечеров.

Машина мягко скользит по извилистой дороге, но в моем сердце нет ничего устойчивого — оно никак не может успокоиться. Пальцы машинально сжимают бокал шампанского — скорее по привычке, чем по необходимости. Вино почти не тронуто, и редкие глотки не помогают унять нервное возбуждение, поднимающееся изнутри.

— Как мило со стороны Нокса — прислать за нами машину, — говорю я, стараясь звучать непринуждённо, но голос выходит чуть более хриплым, чем хотелось бы.

Тётя Роуз откидывается на спинку сиденья и бросает на меня лукавую улыбку.

— Все эти привилегии я получаю только потому, что еду с тобой, — поддразнивает она, легко толкнув меня локтем. — Уверена, эта шикарная машина предназначалась не для старушки вроде меня.

Машина замедляется, входя в последний поворот. Каменный фасад винокурни вырастает на фоне вечернего неба. Сердце начинает биться быстрее, когда я замечаю знакомую фигуру за окном — широкие плечи, очерченные в свете заходящего солнца.

А потом он идёт к нам — и улыбается. Эта медленная кривая его губ направлена прямо на меня, как вызов. Лёгкие забывают, как дышать. Я могла бы утонуть в этой улыбке.

Но когда мой взгляд опускается ниже, вот тогда меня и накрывает по-настоящему.

На нём килт.

О. Ох.

Тёмно-зелёные и синие клетки тартана переливаются при каждом неторопливом шаге, складки мягко колышутся, подчёркивая силу его бёдер, созданных явно не для мыслей, которые сейчас проносятся у меня в голове — особенно в присутствии тёти.

Жар поднимается по шее, заливает щеки, грудь — всё тело, если уж честно. Нокс Маккензи в килте? К этому я точно не была готова. Такой вид следовало бы запретить законом.