Нужно что-то сказать. Усмехнуться. Потребовать объяснений. Закричать, может быть.

Или просто развернуться, раствориться в море незнакомцев и шума — и притвориться, что этого момента никогда не было.

Притвориться, что мне всё равно.

Мои пальцы соскальзывают с его руки, и тепло, исходившее от него, исчезает мгновенно — словно его и не было, словно оно никогда не принадлежало мне. Холод просачивается под кожу, обвивается вокруг позвоночника.

Я не беру протянутую женщиной руку. Не могу.

Голос Хэлли всё ещё витает между нами — сладкий, как яд, вызывающий, будто она ждёт, когда я сорвусь. Сердце сбивается с ритма, а потом разгоняется так, что каждый удар отдаётся во мне тревожным гулом.

Что-то внутри ломается — не чисто, не с треском, а медленно, болезненно, со скрипом, будто кости ребёр раздвигаются, чтобы освободить место для боли, рвущей меня изнутри.

И всё же я стою, дрожа, пока волна поднимается всё выше — медленная, безжалостная, готовая утопить.

Грусть. Злость. Унижение.

Они обрушиваются разом, одним спутанным, беспощадным потоком, обдирая меня изнутри до крови.

Я не могу дышать.

Слёзы подступают, горячие и быстрые, но я вгрызаюсь в внутреннюю сторону щеки, пока не чувствую вкус крови. Я не дам ей этого удовольствия. Не дам себе рассыпаться. Не здесь. Не перед ним.

Мне нужно уйти отсюда. Из этого душного пространства, прежде чем оно поглотит меня целиком.

Взгляд Нокса находит мой, и в его глазах — паника. На миг, среди бури.

Я не могу на него смотреть. Не тогда, когда земля уходит из-под ног, когда всё, что я знала, обращается в прах. Тело двигается раньше, чем разум успевает догнать — один неуверенный шаг назад, достаточно, чтобы оборвать ту невидимую нить, что всё ещё связывала нас.

Мне нужно пространство. Воздух. Всё, что не пропитано этим крушением. Я не хочу объяснений. Не хочу оправданий и красивых слов, за которыми прячутся полуправды.

Его жена.

Я собиралась бросить всю свою жизнь ради него.

Была готова вырвать себя с корнем — из привычного, из безопасного, из своего маленького мира, потому что верила, что то, что между нами, реально. Я доверила ему самые хрупкие части себя — те, что следовало бы прятать глубже всех.

А всё это время он скрывал её.

Сколько раз он смотрел мне в глаза и выбирал молчание?

Боже, какая же я дура. Наивная. Использованная.

Я думала, он — не как Джеймс. Что он не будет искажать правду, превращая её в ложь, не станет играть с моим доверием, не заставит сомневаться в собственных чувствах.

Я позволила себе поверить, что Нокс другой. Что, может быть, он — то самое безопасное место, которого мне всегда не хватало.

Но это… это всё, от чего я бежала. Полуправды. Тайны. Предательство, спрятанное за обаянием и нежными прикосновениями.

Его рука тянется ко мне — отчаянная попытка ухватиться за то, что уже ускользает.

Я дёргаю руку прочь, словно от ожога. И, может, это действительно ожог — потому что теперь его прикосновение кажется ядом.

— Нет. — Слово срывается с губ тихо, но твёрдо. Хотя внутри я далека от спокойствия. — Ты не имеешь права меня трогать.

Я хочу, чтобы это звучало сильно. Мне нужно, чтобы это звучало так, будто я держу себя в руках. Но пока я говорю, боль внутри лишь нарастает.

Я делаю ещё шаг назад. Когда наконец встречаюсь с ним взглядом, мир кренится. Всё расплывается — цвета, звуки, лица — остаётся только бешеный стук моего сердца и разбитое выражение на лице Нокса.

Он смотрит на меня широко, отчаянно — и я вижу всё. Шок. Раскаяние. И то, как рушится между нами всё до последнего осколка.

Сердце сжимается — последняя нить тянется, отчаянно удерживая, и рвётся.

Эта боль слишком глубока, чтобы её могли исправить извинения или объяснения.

Меня губит не злость. Меня губит пустота — то отчаянное чувство, когда человек, которому ты открыла душу, так и не увидел тебя по-настоящему. Когда ты стояла прямо перед ним — и осталась невидимой.

Я перевожу взгляд на Хэлли. Она улыбается — самодовольно, хищно, и по её глазам видно: она победила. Этого момента она ждала. А я сама в него шагнула, уверенная, что со мной всё будет иначе.

Боже, какая же ошибка.

Я отворачиваюсь так резко, что едва не спотыкаюсь. Их взгляды жгут спину, но сказать больше нечего.

Я распахиваю тяжёлые двери — они грохочут, ударяясь о косяк, и холодный воздух бьёт в лицо, будто пощёчина. Он прорывается в лёгкие, когда я вырываюсь наружу, в темноту.

Моё дыхание рвётся на рваные, прерывистые глотки, каждый вдох кажется всё бесполезнее. Грудь то поднимается, то опадает, а потом сжимается так сильно, словно сердце вот-вот вырвется наружу. Я прижимаю к нему ладонь — будто могу удержать. Будто могу не дать себе рассыпаться.

Я не могу.

Первый рвущийся из меня всхлип — громкий, надломленный, отчаянный. А как только он прорывается, остановить это уже невозможно.