Ужас поднялся по позвоночнику. Моё сердце стучало так сильно, что болело. Я прижала ладонь к стволу, почувствовав ровный барабан жизни.
— Sole mortiz facje salvirun.
Красное сияние усилилось. Поверхность пульсировала в такт моему сердцу.
Кора под ладонью раскололась. Рука погрузилась в ствол, пройдя оболочку к влажной мясистой середине. Пальцы нащупали предмет, но вытащить руку я не смогла — как тогда, в книге. Сжала то, что билось в ладони. Дерево отпустило, позволяя вынуть.
Кожу покрывал влажный блеск. Вырезанное лицо долго вздохнуло — скорее с облегчением, чем болью. Веки опустились на чёрные глаза; спокойные черты начали исчезать в коре.
Пока от лица ничего не осталось.
Я нахмурилась, глядя на предмет в ладони. Маленькая деревянная шкатулка в форме сердца — с клапанами и исчерченной мышечной тканью — билась в руке. Я посмотрела на дерево и обратно.
Её сердце.
Сбоку заметила застёжку на крошечной цепочке. Открыла с тихим скрипом. Внутри лежала маленькая чёрная ягода. Я подняла её, рассматривая в слабом свете сквозь деревья.
— Шиповник.
Знакомый голос пришёл сзади. Я обернулась. Морсана стояла в мягком сиянии.
— Вся моя сила, сама сущность, находится в этом маленьком плоде. Если съешь, станет твоей.
Дрожа от холода, я оглядела мрак.
— Это Круссурийская впадина. Твоя тюрьма.
Когда она кивнула, я нахмурилась и покачала головой.
— Как? Ты ведь смерть. Несёшь души в загробный мир.
— Души в беде не нужно нести. Они тянутся ко мне.
Она подняла руку. Все тела в корнях жалобно застонали, шевельнулись и снова замерли.
Я посмотрела на шиповник.
— Так я освобожу тебя?
— Съев его, примешь мою силу.
— Думала, она уже во мне.
Она махнула рукой и направилась к окаменевшей матери.
— Крохи. Ты способна на гораздо большее, Маэвит.
Погладила женщину по голове. Та забилась и затихла.
— Что случилось с женщиной в дереве?
— Её убили. Бросили во впадину те, кто боялся силы.
— Соласионы?
— Всё отродье Магекаи.
В голосе был ядовитый укус.
Я вспомнила: он бог творения. Бессмертия.
— Без меня ты не победишь Пестелиоса.
Морсана двигалась так изящно, что почти плыла ко мне.
— Сила Зевандера…
— Недостаточна.
Невероятно, что такая разрушительная сила может не справиться.
— А если откажусь?
Она взмахнула рукой. Всё сместилось и размылось.
Я зажмурилась: резкое движение кружило голову.
Крики заставили открыть глаза. Из деревьев по шёлковым нитям поднимались пауки. Тысячи.
Прикрывая голову руками, я искала просвет, выход. Лёгкое шуршание на руке привлекло взгляд к маленькому пауку, бежавшему через локоть. Паника забулькала в горле. Я смахнула его на землю.
По деревьям отозвался глухой вопль.
Я обернулась: рой ползал по Рикайе и Долиону. Они извивались и кричали. Зевандер хватался за сестру, счищая пауков.
— Это настоящее?
— Вполне реальная возможность. Зевандер может уничтожить Кадавроса. Уменьшить силу Пестелиоса. Но без тебя его не остановит. Без нас.
Я бросилась к ним, но мышцы застыли. Глубокая судорога сковала конечности: что-то удерживало меня.
— Позволь помочь!
— Маэвит! Пожалуйста! — закричала Рикайя.
Я извивалась в невидимых путах, но тело не слушалось.
— Пожалуйста! Отпусти!
Морсана приблизилась и провела длинным серебряным ногтем по руке.
— Помочь можно только одним способом.
Лишь та рука, которой она коснулась, освободилась от скованности. В ладони всё ещё был шиповник.
Рикайя снова закричала. Я поморщилась и покачала головой.
— Нет. Не буду. Не сделаю.
— Будешь смотреть, как они умирают? — спросила Морсана.
— Это ненастоящее.
Улыбка превратилась в страшный оскал.
— Упрямая неблагодарная дрянь! Выбора нет.
Она выставила ладонь. Резкая боль прошила мышцы. Рука сама двинулась к лицу.
Несмотря на приказ сознания замереть, ладонь ударила по рту. Ягода упала на язык. Рот наполнился горько-сладким вкусом. Челюсть непослушно разжёвывала плод, который я отказывалась жевать.
— Останешься здесь, пока я буду наслаждаться в твоём теле. Теперь пути назад нет.
Я кашляла, пытаясь не проглотить, но бесполезно. Плод ушёл в горло; в груди расцвёл глубокий жгучий ожог. Пульс ускорился. Невидимая хватка отпустила. Я рухнула на колени, прижав ладонь к сердцу.
Изо рта полилась густая чёрная рвота. Она шипела на подлеске. Тошнотворное покалывание в животе заставило прижать тыльную сторону руки к губам, сдерживая новую волну. Когда подняла глаза, деревья исчезли. Вместо них — поле белых цветов в мягком тумане.
Асфодели.
Я обернулась. Морсаны не было.
Боль в ноге ушла, синяки исчезли.
Эхо смеха подняло меня. Вдали, как во снах, двойница танцевала и кружилась среди цветов. Белое свободное платье развевалось.
Я сплю?
— Привет! — позвала я.
Она резко остановилась и нахмурилась, глядя через поле.