Он прижался губами. Мышцы расслабились от облегчения, пока впитывал её отчаянными глотками умирающего зверя. Головокружительная жажда заставляла теснить к двери, зажимать волосы в кулаке. Свободная рука нетерпеливо блуждала по телу от челюсти к бедру, запоминая изгибы и впадины.
Упражнение с пламенем встряхнуло чувства, высвободив что-то внутри. Как отравленный клинок по груди, оно жгло восхитительной мукой, будя спавшего зверя.
— Воздух, — прохрипела она.
Он отстранился. Она судорожно вдохнула и усмехнулась.
— Обещаю, никуда не денусь.
Он смотрел на губы, облизывая свои и выжидая, чтобы снова завладеть ими.
Её пальцы прошлись по его груди, словно холодные клинки по лихорадочной коже. Желание ощутить их в плоти заставляло стиснуть зубы, чтобы не укусить.
— Ты кажешься… возбуждённым.
— Я выбрал бы слова сильнее.
Она улыбнулась.
— Тогда нужно воспользоваться случаем.
— Для чего?
Проскользнув под рукой, она попятилась, прикусывая губу.
— Напомнить, что я нелёгкая добыча.
Зевандер не смог сдержать улыбку. Медленно повернулся, следя. Взгляд пировал на изгибах под тесной кожей.
— Я тоже не играю с едой.
Она потянула шнуровку над грудью, ослабляя лиф и медленно двигаясь к балконной двери. Освободила одну руку, прижимая одежду к груди, затем другую. Когда она бросилась к двери, в нём проснулся хищник. Зевандер тенью последовал за ней, с каждой секундой этого дразнящего отказа возбуждаясь всё сильнее.
Она распахнула дверь. В комнату ворвался холодный ветер. Смеясь, выбежала на каменный балкон.
Когда он вышел, повернулась с кокетливым блеском в глазах, отступая к балюстраде. Волосы шевелил лёгкий ветер.
Великолепна.
Он достал кинжал с бедра. Смотрел на бьющуюся артерию на шее, приоткрытые прекрасные губы, явные признаки возбуждения.
Её взгляд упал на оружие и поднялся.
— Вот каково быть твоей жертвой, Скорпион?
— Нет.
Он провёл языком по зубам. Взгляд скользил от горла к бёдрам, пока разум выбирал, куда сначала уткнуться лицом.
— Вот каково быть моим единственным желанием.
Зимний воздух поднял мурашки. Их было видно, пока он медленно, осторожно приближался. Подняв ладонь, Зевандер направил тепло по её телу. Через несколько секунд её щёки порозовели.
Она откинула голову, закрывая глаза, пока тепло змеилось в венах. Он чувствовал каждый толчок, посылая глубже в мышцы и кости.
За ней два серпа лун стояли напротив, приближаясь к слиянию. Даже через густые тучи слабые лучи ложились на кожу, словно тоже жаждали прикосновения.
Он подошёл. Она открыла глаза. Серебряные радужки сияли звёздами. Видел ли когда-нибудь такую красоту?
Хотел ли чего-нибудь так отчаянно?
Ещё шаг назад — она прижалась к перилам.
Он остановился, постукивая большим пальцем по тупому краю ножа.
— Похоже, поймана.
— Это ловушка, если сама жажду?
Он шагнул ближе. Ещё. Уперев руки по сторонам, заключил в клетку и коснулся губами уха.
— Повернись. Хочу, чтобы луны видели, что с тобой делаю.
Она медленно повернулась спиной. Зевандер развязал остатки шнуровки и посмотрел, как одежда соскользнула, обнажив грудь перед ночью.
— Удивительно, что не ревнуешь к лунам. Так пялятся.
— Ревную. К каждому лучу, который тебя касается.
Он убрал длинные чернильные волосы и поцеловал гладкую бледную кожу между плеч, светящуюся в лунном свете.
— К каждой капле дождя, которая мочит твою кожу.
Губы обвели нежный изгиб плеча.
— К солнцу, целующему твоё лицо по утрам.
Одной рукой он обхватил её челюсть. Другой положил клинок на перила и нежно провёл пальцем по её затвердевшему соску.
— К ветру, крадущему твоё дыхание.
Откинул её голову и завладел ртом, потянув сосок, делая ещё твёрже. Она ахнула ему в губы.
— К концу этой ночи я буду ревновать к небу, которое услышит твои крики наслаждения.
Он погладил гладкую кожу брюк, опасно тесно облегавших ягодицы, и перенёс руки вперёд, развязывая шнурки.
— Никто не избежит моей неприязни, если захочет коснуться моего. Хочу тебя только для себя, лунная ведьма.
— Наверное, сводит с ума.
— Не представляешь.
Он просунул руки в брюки. Пальцы коснулись мягких складок, раскрывшихся спелым персиком.
— Уже мокрая.
Водил вверх-вниз, с каждым движением собирая влагу.
Она прислонилась макушкой к его груди и долго промурлыкала. Звук оборвался резким вдохом, когда он нежно помассировал клитор. Она извивалась, хваталась за плечо позади, упиралась ногой между каменными столбиками. Он удовлетворённо улыбнулся.
— Видишь луны? Смотрят. Если бы у них были пальцы, тоже коснулись бы. Но могут только наблюдать.
Он провёл ладонью вверх по шее, схватил челюсть.
— А я знаю, какая ты внутри.
Палец коснулся мокрого входа и проник, скользя в мягком тепле. Медленно вышел. Она дрожала. Он снова ввёл. Два пальца.