Вздохнув, я посмотрела на загадку, вырезанную на деревянной странице. Изучала её большую часть дня.
Я — пауза выдоха.
Долго хранимая тайна.
Гниль, пожирающая сердце.
Не склоняюсь перед королём и не подаю бедняку.
Ниже в дерево было встроено приспособление, похожее на латунный свиток.
— Не могу найти ответ. Гниль, пожирающая сердце. Пауза выдоха. Ни король, ни нищий не защищены. Очевидно — смерть. Но выставляю буквы, и не открывается.
Рикайя наклонила голову, хмурясь. Махнула рукой.
— Всегда ненавидела учить примирийский.
— Примирийский?
Я посмотрела на свиток и на неё. Зевандер однажды говорил на этом языке — единственном встреченном, который я не понимала. В землях смертных жрица называла его тайным. На нём ранние аэтирийцы говорили, когда не хотели, чтобы боги знали мысли.
Рикайя указала на одну из странных букв, смешанных со знакомыми.
— Это примирийская эхтэ́й. Буквы узнаю, но не говорю. Боюсь, тут не помогу. Родной язык матери. В детстве пыталась учить, но я, как все дети, сопротивлялась.
Улыбка стала печальной.
— Теперь жаль, что мало слушала.
Я постучала пальцами по столу.
— Есть книга, которая поможет?
Она повернулась к полкам.
— Наверняка Зевандер что-нибудь держит. Сам говорит свободнее. А, вот. Прямо перед нами.
Когда она вскочила и выхватила книгу, стул ударил мою ногу.
— Примирийский лексикон. Должен помочь.
Положила на стол бережно, словно хрупкую вазу.
— Осторожно. Выглядит так, будто прошёл ад и обратно.
На выцветшей растрескавшейся коже сохранились остатки давно осыпавшейся позолоты. Корешок застонал, когда я открыла желтеющий пергамент с мелко написанными словами.
— Не знаешь случайно, как по-примирийски «смерть»?
— Боюсь, нет. Но по дороге видела Зевандера в кабинете. Наверняка поможет.
Кивнув, я перелистнула. Ни одного знакомого слова.
— Пойду к нему с этим.
Всё равно хотела говорить о Морсане, только не нашла, как начать. Возможно, загадка поможет.
— Позже придёшь на тренировку?
— Конечно.
Я согнула пальцы и повернула ладонь с новым глифом.
— У меня появился новый защитный глиф, но не понимаю, как я сумела его призвать.
Рикайя усмехнулась.
— Большинство десятилетиями упражняется в одних глифах, которые заставляют запоминать родители, день за днём. А ты случайно находишь. Бесит.
Я опустила руку и фыркнула. Действительно бесило: глифы нападали сами — свист в горле, неснимаемая перчатка, костяной кнут с собственной волей.
— Ты придёшь?
— Только возможность спарринга с Аллорой и побуждает.
Я улыбнулась.
— Значит, нравится.
Она пожала плечами.
— Хорошая.
— Хорошая?
Долго вздохнув, она словно перестала видеть комнату.
— Ладно. Глаза завораживают. Ямочка на щеке? Прелесть. Как кусает губу, когда думает, — это… отвлекает. И губы на вкус как ягоды.
Нахмурилась.
— Как это возможно?
— Ты её поцеловала?
— Один раз.
Провела пальцем по золотому краю книги.
— Говорит, больше не будет. Нормально. Раза достаточно. Но… почувствовала кое-что. Никогда такого не чувствовала.
— Связь?
— Не знаю.
Резко выдохнула, скрестила руки.
— В общем, больше не будет.
Отмахнулась от разговора.
— Найду поесть. Голодна. Увидимся в зале?
— Да. Немного ещё изучу и пойду к брату.
Она кивнула в сторону книги.
— Удачи. Говорят, изучение примирийского вызывает безумие.
— Правда?
— О да. Поверь, сама знаю.
Я прищурилась.
— Ты придумала про безумие?
Наклонив голову, она постучала пальцем по щеке.
— Да. Но от этого не становится менее правдой.
Я улыбнулась и закатила глаза.
— Увидимся на тренировке.
— Да. А не придёшь — отправлю пауков Бранимира забрать из ада этого Лексикона.
— Справедливо.
Как только она вышла, я снова обратилась к книге-головоломке, перелистывая хрупкие страницы.
— Сама никогда не решу, — пробормотала я.
Внимание привлёк рисунок. Прекрасная женщина в зелёных шелках держалась за округлый живот. Свет и листва придавали неземной, ангельский вид. На следующем рисунке неясная фигура стояла среди чёрного пламени. Оранжево-красные глаза напоминали Зевандера. Несомненно, Дэймос. Ниже было написано: Daęmok.
Должно быть, так его имя звучало на примирийском.
Боги.
Я перелистнула к следующему рисунку. Знакомое существо заставило затылок похолодеть. Паучья фигура с черепоподобным лицом и длинными членистыми ногами. Пестелиос. Примирийское название: marâshj.
Ещё через несколько страниц — новый рисунок. Знакомая фигура, но намного страшнее, чем при встречах. Длинные чёрные волосы и глубоко впалые глаза оттеняли призрачно-белую кожу. Лик смерти, куда более уместный, чем юное лицо, с которым она приходила в Калигорье. Морсана.