Поначалу они наверняка выглядели глупо. Сцепленные руки. Закрытые глаза. Между ними происходило лишь тихое затвердевание его члена.
Когда он уже собирался отступить и разобраться с тем, что творилось в брюках, в венах возникло медленное извилистое гудение. По затылку пробежала дрожь. Зевандер переступил, стараясь не разорвать связь. Вибрация усиливалась. Мышцы напряглись, свело судорогой. Ощущение тонких нитей, протягиваемых сквозь органы, заставило его со стоном согнуться.
Вибрация проникла в кости, кровь понеслась по венам. В паху глубоко пульсировало. Кожа покалывала, словно отчаянно нуждалась в прикосновении.
Тёплые волны разливались к конечностям и по затылку. Возбуждение накатывало эйфорическими приливами.
— Боги… Никогда такого не видел!
Слова Долиона заставили открыть глаза. Зевандер едва не рухнул от зрелища.
Сотни мерцающих чёрных лент танцевали вокруг Маэвит. Она стояла с закрытыми глазами и раскрытыми губами, словно в трансе. Пламя хлестало, окружая её и проходя между ними.
Зевандер отпустил и отшатнулся. Его взгляд скользнул вверх по вращавшейся стене пламени, которую она создала сама. Мышцы застыли, тело требовало освобождения.
Ничего прекраснее в жизни не видел.
— Как? — прохрипел он.
— Это… небывалое. Объяснения нет.
Долион обходил её, держась подальше от хлеставших языков.
Остальные собрались вокруг, глядя с изумлением.
Рикайя усмехнулась, переводя глаза с Маэвит на Зевандера.
— Ну и парочка вы.
Ленты опали мягким дождём и исчезли чёрным дымом. Маэвит открыла глаза с недоумением.
— Получилось?
Подняла ладонь. На коже ярко вспыхнул бледно-голубой свет. Новый глиф.
Зевандер подошёл, взял горячую руку. Глиф содержал части знака на его груди, но обрёл и собственную форму.
— Похоже, ты тоже можешь призывать пламя.
— Нужно записать. Невероятно!
Долион поспешил к книгам и собрал в охапку.
— Извините. Хочу записать, пока не забыл.
С книгами в руках прихромал к выходу.
Зевандер опустился, изучая чёрный налёт после лент.
— Совсем не знаешь, кем мог быть отец?
Она покачала головой.
— Совсем.
— Думаю, её отец — мой дядя Казреял.
Адира шагнула вперёд.
— Самый сильный ливерийский воин нашего племени.
— Был? — спросила Маэвит.
— По словам бабушки, много лет назад пропал. Насколько знаю, твоя мать была его парой и очень его любила. Вскоре после его исчезновения наша жрица определила, что она беременна. Твоя мать клялась, ребёнок его.
— Воин, — сказала Маэвит с полуулыбкой.
Смертный. Это не объясняло власть над пламенем. Возможно, Морсана обрела такую способность, но Зевандер никогда не слышал о связи Сейблфайра с другими богами.
Вибрация продолжалась. Желание лизало кровь. Отчаянное. Голодное.
— Продолжайте. Мы ненадолго прервёмся.
Он подошёл к Маэвит и прижался губами к уху.
— Жду в спальне. Сейчас.
* * *
Зевандер ходил по спальне. Тело было так, блядь, взвинчено и напряжено, что он едва мог выпрямиться. Член выпирал в брюках. Он прижал основание ладони, тщетно пытаясь унять боль. Требовалась разрядка.
Что бы она ни сделала в зале, это подействовало как бутылка крепкого Амброжира, разбудив потребность на грани насилия.
Подцепив край туники, он снял и бросил на кровать. Кровь горела при одном воспоминании о ней.
Когда щёлкнула железная защёлка, по мышцам пронёсся первобытный рёв. Тем сильнее, когда она вошла. Невинное выражение напомнило любопытную лань. Ничего не подозревающее создание перед свирепым зверем.
Успокойся.
Пятнистый свет из-за занавесок словно двигался вокруг неё, притягиваемый так, как никогда к другим женщинам. Ласкал выразительные линии лица, кожу, бледную, как лунный цветок. Боги, один её вид почти сломил его. Пальцы покалывали. Сердце кормило аппетит кровью, пока он заворожённо смотрел через комнату.
Соблазн богов.
То, как грациозно и точно она управляла его магией, ещё сильнее убеждало: души сплетены, сшиты прочными нитями и твёрдыми руками судьбы.
Пламя было проклятием. Но с ней эта мука стоила страданий.
Он подошёл, чувствуя натяжение мышц — напоминание замедлиться. Нежнее. Большой палец обвёл нижнюю губу. Похоть горела в крови. Желание смаковать каждый дюйм бросало кожу в холод.
Сколько раз она казалась мимолётной? Невозможной звездой в мире без света?
Запах манил ближе. Цитрус смертной смешивался с особенной пьянящей сладостью. Любимое ею мыло с ароматом амбрового дерева и насыщенная ваниль, от которой рот наполнялся слюной. Аромат захватил чувства. Он уткнулся в шею и вдохнул. Притянул ближе. Язык горел желанием попробовать.