Несмотря на тревогу в его взгляде, я никогда не расскажу. Ни слова о мучении, когда слышала звуки его страданий. Или смотрела, как точную копию избивают до разорванной плоти. Признание разрушило бы его сильнее любой раны, которую я могла нанести его телу.
Вместо этого молча поклялась хранить всё запертым в глубине головы.
Неровно выдохнула, положив щёку на мокрое от слёз плечо, цепляясь так, будто земля могла снова разверзнуться и поглотить. Фиолетовое мерцание огня отвлекло. В тишине мысли блуждали.
— Соласионы будут охотиться на обоих?
— Полагаю, да.
— А маги? Тоже не сдались?
— Украли камни у Долиона. Благодаря кровосвязывателю подтвердили, что оба живы. Нет, не сдались.
— Нигде в мире не безопасно? В землях смертных чудовища. Здесь маги и армии.
Я откинулась, покачала головой.
— Нужно было оставить в камере.
— Не говори.
Он взял за руки, стиснув челюсть, словно я ранила словами.
— Никогда не говори, лунная ведьма. Сотру мир в пепел, если нужно для твоей безопасности. Без тебя он ничего не значит.
Я поморщилась от самой мысли уничтожить ради меня всё знакомое.
— Кровосвязыватель жив? — сменила тему.
Он шумно выдохнул, ослабил хватку.
— Насколько понимаю, состояние хрупкое. Связывающая магия отвергает волчий яд, делая уязвимым к отраве клинка.
— Надеюсь, выживет, — прямо сказала я. — Не потому что заслуживает. Но живые способны раскаиваться.
— Если он способен.
Я машинально провела пальцами по рельефу груди, отчаянно желая касаться. Оттолкнуть страх кошмара, напомнить о присутствии. Что настоящий.
— Что-нибудь нужно? — спросил он, поднося мои блуждающие пальцы к губам.
— Воды.
Он взял кувшин рядом, налил в жестяную чашку. Принимая, я дрожащими руками выплеснула на его живот, который вздрогнул. Цепочка между пальцами звякнула о жесть, пока пила. Ни отвратительной серной вони, ни утонувших жуков.
Прохладная свежая вода почти зашипела в горле. Вырвался тихий стон. Я жадно выпила, вытерла губы тыльной стороной ладони.
Брови Зевандера поднялись.
— Ещё?
Кивнув, протянула чашку. Он налил, и я осушила так же быстро.
Вздохнула, поставила на пол.
— Что теперь?
— Сейчас ты единственная цель. Когда будешь в безопасности, заберу Дорджана.
— Принц… похитить помогла Меланта.
Нахмурившись, я вспомнила разговор в яме.
— Сказала, отдала за лекарство Джерета. Ради брата.
Он провёл ладонью по лицу.
— Кадаврос. Поставила под угрозу Аэтирию.
Я подняла взгляд, нахмурилась сильнее.
— Говорила, заболел. Пытался оживить мёртвые вейны.
Пришло понимание. В гуще произошедшего забыла об ожившем вейне в Мортасии.
— Хотела вернуть его. Каким был до…
— Вместилища бога, — сказал он, растирая загривок. — Лекарства нет. Выбран богом. Напрасные усилия.
— Тогда как не дать Умбравале пасть?
— Сохранить Дорджану жизнь.
Я замешкалась, предугадывая ответ.
— Или отдать меня магам в жертву.
— Не случится.
— Если выберу?
— Две ночи назад говорила, выбор не нужен. Хочешь, чтобы действовал по инстинкту. Он велит убивать каждого мага на пути.
Я сказала бы ему, что, знай я заранее, как он обратит мои слова против меня, ни за что не произнесла бы их. Но другая мысль возникла раньше.
— Две ночи назад?
— Да. Спала два дня.
Я нахмурилась.
— Почему позволил так долго?
— Нужен отдых.
Он убрал прядь за ухо.
— Правда, кошмаров столько, что не знаю, насколько отдохнула.
— Говорил, соласионы охотятся.
Паника накрыла, слова вырвались торопливо.
— М-м-маги. Потеряли столько времени. Уже могли далеко уйти.
Он осторожно погладил шею.
— Лотар поставил людей и волков следить за лесом, за любыми признаками тех и других.
— Правда доверяешь?
Глаза потемнели.
— Говорил: в том, что касается тебя, никому. И не стану колебаться. Но хотя бы соласионов Лотар не любит.
— А магов?
Он вздохнул, поднял локон, пропуская между пальцами.
— Похоже, тоже.
— Значит, безопасно?
— Полагаю, безопаснее, чем идти в твоём состоянии. Особенно с криками, слышными за лигу.
Уголок губ поднялся.
— И храпом.
Я поджала губы.
— Точно не сон. Во сне постаралась бы забыть поддразнивания.
Он улыбнулся, погладил волосы.
— Не сон.
Я не могла не смотреть на прекрасное лицо. Пристальные глаза. Намного красивее всех снов.
Большой палец прошёл по нижней губе, брови опустились с мучительным выражением.
— Что? — спросила я, наклонив голову.
— Видеть в камере. Те цепи, что носил сам. Синяки и порезы.
Мышца в челюсти дёрнулась.
— Сколько бы ни учился, ни убивал… меня ещё можно поставить на колени.
Я опустила глаза.
— Прости, что пришлось видеть. Прости за всё.