— За что именно? За мучения от её рук?
Короткая тишина заставила поднять взгляд. По лицу прошла ярость.
— Убил её в мыслях столькими способами. Никогда не достаточно жестоко. Не достаточно долго.
— Не может умереть, но боль чувствует?
Он кивнул.
— Единственное утешение от того, что оставил дышать.
— Тогда достаточно.
Под расшнурованной туникой я заметила длинный белый шрам на животе, которого не помнила с прошлого раза. Он словно приглашал коснуться.
— В лачуге старой ведьмы был миг, когда представляла простую жизнь с тобой. Без чудовищ и пророчеств. Только мы. Но так не будет, верно?
Стянутый рубец прошёл под пальцем.
— Не знаю, будет ли простой. Но всегда будем мы, А’мишла.
Я наклонилась, замешкалась, обхватила лицо и прижалась губами. Вкус — чистая роскошь, как пряное вино у огня. Пьянящее утешение заставило прижаться, цепляться, пока головокружительная эйфория накрывала.
Словно падение.
Вниз.
Вниз.
Он провёл рукой по волосам, сжав пряди и углубив поцелуй. Сначала медленно, лениво, язык скользнул между губ, пробуя. Хватка усилилась. В горле зарокотала потребность, вибрируя на моём рту. Мир наклонился, лёгкие ударились о рёбра в поисках воздуха. Он прервал поцелуй, запрокинул мне голову и, поддерживая её ладонью, стал целовать изгиб моей шеи.
Его пальцы ускользают из моих. Раскаяние в глазах. Боль. Последние образы так крепко зацепились в мыслях, но всё ослабевало, словно узлы развязывались внутри. Уплывало тонкими нитями.
Слёзы потекли по щекам. Я схватила плечи, отчаянно желая его. Каждый дюйм кожи у своей. Машинально потянула тунику. Он остановил поцелуи, снял через голову. Торопливые пальцы развязали плащ с запахом промасленной кожи и стали, с нотами восхитительного древесного аромата амбры. Освободившись, я бросилась вперёд, обняла, прижалась грудью к шрамам, провела пальцами по волосам.
Мой.
Он мой.
Руки сомкнулись. Губы прошли по ключице к плечам и обратно к изгибу шеи. По коже рассыпались мурашки, дрожь быстро согрелась теплом его тела.
«Прекрати! Пожалуйста, не делай!»
Слова мимикроу отозвались в голове. Я судорожно вдохнула, оттолкнулась от груди.
Должно быть, лицо было полным ужаса: его брови тревожно сошлись.
— Что, А’мишла?
Не говори. Ни слова.
Я могла лишь качать головой. Крики безжалостно отражались в черепе. Зажмурилась.
— Нет, нет, нет.
«Не стану! Отказываюсь! Бросаю вызов богам!»
Сильнее стиснув веки, я сдавленно всхлипнула.
— Прекрати!
— Посмотри.
Твёрдый голос перекрыл шум. Рука держала загривок, как всегда делала Алейсея при моих детских приступах паники.
— Открой глаза, лунная ведьма. Я здесь.
Как смотреть, зная бесчисленные страдания? Как снова видеть без душераздирающих мольб?
— Эй.
Он ободряюще сжал шею.
— Я здесь. Останься со мной, да?
Я открыла глаза. Сквозь слёзы прояснился огненный взгляд. Кивнула.
Без его тела стало холодно. Я прижалась ближе: тепло кожи было бальзамом к привычному холоду. Запах наполнил чувства, пробудив больший голод. Жажду прикосновения. Признания после бесконечного одиночества. Желала только его прикосновений.
Губы искали шею, зубы захватили плоть. Я сжимала мускулистые бицепсы, сильные руки, вынесшие из холодной мёртвой тюрьмы. Израненные кисти мстили, но держали с почтением, словно я увядающий цветок, который он желает сохранить.
— Унеси меня отсюда, Зевандер. Заставь всё забыть, — прошептала я.
Он держал моё лицо в ладонях, молча изучая меня и, несомненно, ища хоть малейший признак колебания.
— Пожалуйста.
Я поцеловала, поднявшись на колени и вплетая пальцы в волосы.
— Унеси меня отсюда, — сказала я у его губ.
Костяшки коснулись ног, пока он расшнуровывал брюки и стягивал их по бёдрам, освобождая член.
Наклонился надо мной, осторожно уложил на спину, окружив руками. Дорожка поцелуев прошла по шее к груди. Он остановился, взяв сосок в рот.
Я выгнулась. Стон сорвался. Рука без перчатки обхватила его затылок, грудь потянулась к безжалостному языку.
Рот прошёл по рёбрам, зубы — по костям, к мягкому животу и ниже. Кончик пальца нежно очертил линию, раскрывая меня. Его палец мягко скользил вверх и вниз по моей влажной щели, отвлекая меня от мыслей. Он остановился, слизнул с пальца мою влагу и погрузил его в меня.
Широко раздвинув ноги, я открылась его плечам, пока он устроился между коленями. Закрыв глаза, сосредоточилась на восхитительном скольжении пальца, входившего и выходившего, каждый раз изгибаясь вверх.
Одним мучительно сладким движением он обвёл языком влажные круги на моём клиторе. Глаза закатились, руки стиснули одеяла. Я отчаянно желала того, что не могла назвать: горло сжалось, дыхание прерывалось. Мужской рокот удовлетворения вызвал внизу живота потребность, от которой согнулись пальцы ног.