За последние месяцы большая часть вещей Слоан постепенно перекочевала ко мне, поэтому собрать ее было несложно. Когда я разбужу ее и сообщу новость, ей будет не до чемодана. А все забытое легко можно купить после прилета в Нью-Йорк.
Будить раньше необходимости не хотелось.
Сегодняшняя ночь станет последней спокойной ночью за долгое время.
Я сидел на кухне и договаривался, чтобы самолет подготовили к утру, когда услышал скрип пола.
— Маркус?
Слоан медленно вышла из коридора, привыкая к свету. Взгляд упал на собранные сумки в нескольких шагах от нее.
На ней была только одна из моих старых университетских футболок, и пальцы нервно теребили ткань.
— Все хорошо?
Я усадил ее рядом с собой за кухонный остров и рассказал.
Первые несколько минут Слоан плакала от шока, но после первой реакции молча приняла душ и оделась.
В самолете она оставалась такой же тихой.
Лицо не выражало ничего, зато в глазах бушевал ураган.
У Генри и Слоан были непростые отношения с родителями и дедом. В детстве их воспитывали няни, а непомерные ожидания давили на плечи. Единственным человеком, который действительно был для них родителем, казалась бабушка.
И в обоих до сих пор жила обида.
Только после посадки в Нью-Йорке, когда мы приехали ко мне и увидели ожидавшего нас Ксандера, Слоан наконец расплакалась.
Словно всю свою уязвимость берегла до момента, когда рядом окажется он.
Она крепко обняла его за талию и разрыдалась, а от звука этих рыданий у меня будто разорвало грудь.
Она не вкладывала в это никакого смысла.
Слоан горевала.
Он был ее лучшим другом.
Все было совершенно логично.
Но это никак не ослабляло давление в груди и ощущение, будто сердце выковыривают ржавым ледорубом.
Когда Слоан уснула, Ксандер еще час убеждал меня не искать скрытого смысла в ее реакции.
Меня это задело, но тревожило совсем другое.
Мы молча сидели друг напротив друга в гостиной. Было почти три часа ночи. Ни один из нас толком не понимал, что делать.
Я был измотан, но точно знал, что не усну.
Ксандер выглядел немного потерянным.
— Мне нужно тебе кое-что рассказать.
Если он узнает сам, будет только хуже.
С Ксандером и Генри я и без того ходил по тонкому льду, а Генри рассказать не мог.
Слоан – казалось невозможным.
Ксандер поднял голову и выпрямился, уловив серьезность моего тона.
Пока я рассказывал, лицо оставалось каменным, а сам он не произнес ни слова.
Совет директоров.
Голосование.
Тайна, которую я хранил больше года.
— Я понимаю, почему ты пока не говоришь Генри. Но ей ты обязан рассказать.
В голосе Ксандера звучало раздражение, плечи были напряжены.
— Скоро.
— Знаю, — ответил я скорее самому себе.
Ксандер поднялся и устало провел рукой по волосам. Глубоко вдохнул и забрал ключи с журнального столика.
— Серьезно. Как можно скорее, — повторил он.
Я кивнул, и Ксандер направился к двери.
Я поднялся наверх в надежде хоть немного поспать, прекрасно понимая, что ничего не выйдет.
Глава 46
Слоан
На Манхэттен мы прилетели рано утром. В самолете я почти не спала.
К тому моменту, когда добрались до дома Маркуса, я была совершенно измотана. Стоило голове коснуться его матраса, как я почти сразу отключилась.
Совсем не так я представляла обстоятельства, при которых впервые проведу ночь в этой кровати.
Проснувшись, я услышала голоса внизу.
Генри уже приехал.
В какой-то момент сквозь сон почувствовала, как Маркус лег рядом. Наверняка поставил будильник, чтобы успеть выбраться из кровати до прихода остальных.
Я села и вспомнила, что именно поэтому вообще-то стоило лечь в гостевой спальне.
Маркус предусмотрительно перенес туда мои сумки, а на прикроватной тумбочке оставил одежду, чтобы я могла переодеться.
Всегда на шаг впереди.
От этой мысли я улыбнулась. Осознание, что теперь все эти его способности направлены на заботу обо мне, согревало изнутри.
— Привет, — встретил меня голос Генри, когда я спускалась по лестнице. — Ты как?
Все сидели на диване вокруг журнального столика. Маркус и Ксандер повернулись ко мне. Взгляд Маркуса задержался, а лицо слегка вытянулось, когда он понял, что я не собираюсь в полусонном состоянии свернуться рядом с ним.
Я пожала плечами и плюхнулась возле Ксандера.
Больше всего мучило чувство вины за то, что мне недостаточно больно.
Когда умерла бабушка, я была разбита. Помню, как часами рыдала на диване в доме родителей. Тогда я училась на первом курсе юридического и взяла целую неделю, чтобы пережить утрату.
Это были первые похороны после смерти родителей Саттонов.
Ксандер протянул чашку, до краев наполненную кофе.
— Что случилось? — спросила я.
Собственный вопрос мгновенно вернул весь ужас той ночи, когда Саттоны попали в аварию.