Я прошла у него за спиной, чтобы налить кофе, и Маркус, словно инстинктивно, закрыл на экране ноутбука документ, похожий на свод корпоративных правил.
Я постаралась не обращать внимания, поцеловала его в щеку и направилась к холодильнику.
Наверняка работа.
Маркус всегда был очень закрытым человеком. Вслух произносил едва ли десятую часть того, что думал. Любому близкому человеку рано или поздно приходилось учиться расшифровывать эти немногочисленные слова.
Что бы он ни читал, меня это не касалось. Если работа, то, учитывая специфику его компании, информация наверняка была строго конфиденциальной.
Я это знала.
Все было логично.
И все равно живот неприятно скрутило. Неуверенность делала меня подозрительной. Последние несколько недель были настоящим раем. Мы любили друг друга, и отношения казались крепкими и надежными, словно ничто не способно нас разрушить.
Но одного движения пальцем по трекпаду хватило, чтобы вернуть всю неуверенность, которую вскрыла ссора из-за Цюриха.
— Боишься корпоративного шпионажа? — как можно беззаботнее спросила я.
Обойдя стойку, я поставила чашку с другой стороны.
Формально я была конкурентом. Владела долей «Amari Global» и со временем должна была получить место в совете директоров, хотя теперь все это казалось каким-то далеким.
Маркус выпрямился и скрестил руки на груди. На лице мелькнула нерешительность, а затем уголок губ приподнялся.
— Если тебе нужна информация, я могу придумать способы куда проще, чтобы вытянуть ее из меня.
Я промолчала. Сегодня флирт не кружил голову.
Он вызывал подозрения.
Оставив кофе на стойке, я развернулась и пошла по коридору. Ссориться не хотелось, а если останусь и позволю раздражению накапливаться, именно этим все и закончится.
В отношениях с Маркусом определенная степень доверия существовала по умолчанию. Он не сделал бы ничего, что разрушило бы отношения с Генри. Мне ненавистна была мысль, что единственное, что удерживает его от настоящего обмана, – необходимость отвечать перед моим братом, но это хотя бы давало некоторую гарантию.
Хотелось лишь, чтобы причиной была я.
— Можно кое-что тебе показать? — донесся с кухни его голос.
Я остановилась, повернулась и сделала несколько шагов назад.
— Конечно, — без особого энтузиазма ответила я.
Подойдя, я встала перед ноутбуком. Маркус поставил руки по обе стороны от меня и наклонился вперед, положив подбородок на плечо.
На экране был открыт договор – швейцарский документ о праве собственности, составленный на французском.
Это было не то, что он смотрел, когда я проходила мимо, но я постаралась не накручивать себя.
Французский я переводила гораздо медленнее Маркуса. Через минуту наконец поняла, что читаю.
— Ты купил дом?
Прокрутив ниже и увидев в документе оба наших имени, я резко вдохнула.
— Ты купил нам дом? В Швейцарии?
Маркус ничего не ответил. Пальцы скользнули по трекпаду, открывая другое окно.
Фотографии горнолыжного шале в Церматте.
— Не нужно покупать мне горнолыжные шале, Маркус.
Я поцеловала его в подбородок. Это было мило, но от подарка почему-то стало только хуже. Он казался слишком безличным, особенно от мужчины, который дарил мне самые продуманные подарки в жизни.
— Моей недвижимости и так более чем достаточно.
Его смех был теплым и глубоким, словно тяжелое одеяло, хотя бы ненадолго заглушившее всю неуверенность.
— Поверь, юрист, я прекрасно знаю, что тебе не нужен человек, который будет покорять тебя роскошными подарками. Тебе не нужен Прекрасный принц. И не нужен рыцарь в сияющих доспехах.
Я снова посмотрела на экран.
— Тогда кто ты?
— Твое будущее.
Его дыхание скользнуло по ключице.
— А это – лишь маленькая его часть.
Я знала, что наши отношения серьезные. Но единственное будущее, которое когда-либо представляла Маркуса планирующим, было будущим «Sutton Industries».
Иногда он говорил что-нибудь, заставлявшее поверить, что думает и о нашем общем будущем, но я всегда боялась заводить об этом разговор.
Боялась, что окажусь чем-то второстепенным.
Колени задрожали, и я откинулась на него.
— А как выглядит остальное будущее?
Я не отрывала глаз от экрана. Подрагивающие пальцы прокручивали страницу, пока я просматривала подробности о шале.
— Зимой будем проводить какое-то время в Церматте и кататься на лыжах, потому что ты любишь это место. А любишь потому, что раньше приезжала туда к Генри, когда он учился в школе-интернате.
Генри ненавидел ту школу. Бабушка была категорически против его отправки туда, но остальные члены семьи настояли на своем. Поэтому она постоянно возила меня его навещать. Весной мы втроем проводили время у Женевского озера, а зимой ездили в Церматт. Бабушка привозила с собой книги на хинди, чтобы ни один из нас не разучился читать и писать.
Наверняка за все годы знакомства я когда-то об этом упоминала.
Но как он запомнил?