Одно из золотых правил клуба — конфиденциальность. Я не могу заткнуть рот каждому идиоту, которому хочется похвастаться, что он сумел получить доступ в клуб, но теперь это создает проблемы. Судя по выражению лица Василия, он думает о том же.
— Можешь идти, — говорю я Джозефу, наблюдая, как его лицо озаряется облегчением. — Но я хочу знать обо всем, что происходит в твоем участке. Ясно?
Он отчаянно кивает, словно сломанный болванчик с качающейся головой, а затем практически выбегает за дверь.
Все еще держа в руке один из любимых клинков, я направляюсь к другу, погруженному в свои мысли.
— Позвони Ричарду, — говорю я ему.
Он коротко кивает и выходит из кабинета, чтобы сделать звонок.
Ричард Уинторп — лучший адвокат в этой стране и, к моему огромному удовольствию, самый коррумпированный. За всю свою жизнь этот человек проиграл лишь одно дело. С тех пор он мертвой хваткой вцепляется в каждое дело, которое попадает к нему в руки. Зачастую они даже не доходят до суда, потому что он заботится о том, чтобы доказательства, свидетели и само правосудие работали в его пользу.
Всякий раз, когда у нас возникали юридические проблемы, которые нельзя было решить с помощью услуги какого-нибудь сенатора или политика, мы обращались к нему. За нужную сумму денег проблема попросту исчезала.
В кармане звонит телефон, и я мгновенно отвечаю, увидев имя на экране.
— Да, старик, — говорю я Сарину.
— Дэмиен, возле дома кто-то есть, а охранники не отвечают.
От его слов кровь стынет в жилах. Потому что я уже знаю, что они мертвы. И по его голосу понимаю, что он тоже это знает.
Какого черта она его нашла?
Местонахождение его дома известно лишь нескольким членам Совета. А значит, кто-то проболтался, причем явно не тому, кому следовало.
Ты слабый. Всегда был слабым и всегда таким останешься. И именно поэтому все, кто тебе дорог, рано или поздно окажутся на острие моего клинка.
— Сарин, — произношу я сквозь стиснутые зубы, игнорируя ее голос в своей голове. — Бери пистолет и продырявь этих ублюдков.
— Не позволяй ярости поглотить тебя, Дэмиен. А когда она окажется перед тобой, срежь для меня кусочек ее кожи.
Связь обрывается.
Я не помню, как вышел из кабинета. Как схватил Василия и еще двух бойцов и затолкал их в машину. Не помню даже, как мы добрались до дома Сарина.
Прямо у ворот я замечаю кровавый след. Набираю код, и мне хватает всего нескольких секунд, чтобы обнаружить в кустах тела двух его бойцов. Обоих застрелили с близкого расстояния. Если точнее, пуля каждому вошла в затылочную кость.
Красная волна накрывает мой разум. Я знаю, что должен отогнать ее и позволить рассудку взять верх. В конце концов, именно об этом он просил меня напоследок. Не позволять ярости поглотить меня. Но когда я вхожу в дом и вижу его сидящим у стены гостиной, с пустым взглядом и пулевым отверстием над сердцем, я перестаю ощущать запахи, слышать и видеть.
Каким-то образом я понимаю, что Василий зовет меня. Знаю, что он пытается до меня достучаться. Знаю, что у этого приступа есть свидетели, но мне совершенно плевать.
Этот человек вывез меня из Варшавы. Именно он протянул мне руку помощи, когда я думал, что вся моя жизнь сведется к выполнению грязной работы для матери. Именно он научил меня правильно разыгрывать свои карты, чтобы уберечь Берну. Этот человек был мне отцом. А я его подвел. Позволил им добраться до него.
Потому что она знает, куда вонзить клинок. Всегда знала. Но, пожалуй, лучше всего она умела собственными руками лишать меня человечности. Когда прижимала к моему телу куски кожи своих жертв. Когда заставляла меня смотреть на все, что происходило с Берной из-за ее неутолимой жажды власти. И когда сейчас украла у меня последние недели, которые я мог провести с человеком, лежащим передо мной.
Чьи-то пальцы больно впиваются в меня, и лишь когда мне удается пробиться сквозь дым, застилающий сознание, я вижу, что натворил.
Стулья в комнате разбиты о стены, исторические книги и автобиографии Сарина разорваны в клочья или брошены в камин, где до сих пор горит огонь. У Василия кровь на губах и под носом.
Он знает, что не стоит вмешиваться, когда у меня случается такой приступ. Знает, что нужно держаться подальше, но, конечно, ничего не может с собой поделать и все равно пытается спасти меня. Достучаться до меня.
Мои пальцы перепачканы кровью, а кожа на ладонях содрана до мяса из-за того, с какой жестокостью я рвал книги и крушил мебель.
— Вызови уборщиков, — хрипло говорю я Василию.
— Дэмиен, мне очень жаль, — тихо произносит он, и я знаю, что это искренне.
Он, как и я, благодарен Сарину. Если бы тот не вывез нас из Польши, сомневаюсь, что мы вообще остались бы в живых.
— Я хочу, чтобы ты пообещал мне: когда она окажется передо мной, ты сделаешь все возможное, чтобы я не убил ее слишком быстро, Василий. Я хочу сохранять ясную голову. Хочу мыслить здраво. Хочу точно понимать, куда вонзаю каждый клинок.