— Дело вот в чем. Мне нужно немного отвлечь от себя внимание Дэвида. Он такой прилипчивый.
— Разве ты только что не расхваливала его как искусного любовника?
— Любовник он, может, и искусный, но слишком уж мной одержим. Хочет в эти выходные познакомить меня со своими друзьями, будто у меня нет множества более приятных занятий.
Выгибаю бровь.
— Например?
Она поворачивается ко мне с невинным видом.
— Например, проводить время с тобой, лучшая подружка. Так что скажешь насчет взаимопомощи? Когда узнаешь, где пройдет твой урок, сообщи мне, и я организую встречу с друзьями Дэвида там же. Ты сможешь потренироваться в ухаживаниях на одном из них, а мне не придется притворяться, будто они меня интересуют.
— Как коварно, — говорю, покачав головой.
Ее предложение не слишком мне помогает, ведь знакомиться все равно придется с незнакомцем. Или с несколькими, если Дэвид собирается представить Араминте сразу нескольких друзей. Но предсказуемость этого плана немного успокаивает. Одним сюрпризом будет меньше. Я смогу заранее продумать стратегию и подготовить подходящие темы для светской беседы.
— Ну что? Прекрасная идея?
— Ладно, — вздыхаю я. — Мы... поможем друг другу.
— Чудесно! А как насчет еще одной услуги? Можно я поселюсь у тебя? Теперь, когда узнала, насколько прекрасны деньги, мне нужны работа и жилье...
— Нет.
Араминта надувает губы, опускается на стол и горбится всем телом.
— Тогда будешь платить мне как своей помощнице? Можем делить твой заработок пополам.
Окидываю ее суровым взглядом.
— Если хочешь работать в «Флетчер-Уилсон», подашь заявление, как все остальные, и, скорее всего, начнешь стажером.
Она недовольно морщит нос.
— Думаю, я предпочла бы что-нибудь более эффектное.
С этими словами Араминта упархивает, и я наконец могу спокойно закончить работу.
ГЛАВА 12
ДАФНА
В субботу я приезжаю в популярный парк на окраине города. Просторное травянистое поле окружено деревьями, а за ними раскинуты живописные холмы и возвышаются горы, поэтому это место привлекает множество парочек с корзинами для пикника. Но сегодня зеленое поле преобразилось. По всей лужайке расставлены разноцветные шатры, воздух наполнен ароматами еды и звуками музыки.
Застываю у входа в парк, ссутулив плечи, и наблюдаю, как посетители стекаются внутрь. При виде такого количества людей пульс начинает частить. Все эти звуки. Запахи. В письме Монти сообщил, что наш эксперимент пройдет в парке, где все выходные будет идти ярмарка, но подготовиться к подобному можно лишь до определенной степени. Настоящее светское мероприятие всегда оказывается куда ошеломительнее, чем я представляю.
По крайней мере, день выдался по-весеннему приятным, несмотря на яркое солнце. Легкий ветер приносит свежий горный воздух, а пушистые белые облака щедро дарят тень. Хоть какое-то утешение, пока из-за нарастающей тревоги лоб покрывается испариной.
Покусываю нижнюю губу и переступаю с ноги на ногу. Не странно ли я выгляжу, стоя здесь одна? Может, стоило подождать Монти в другом месте? Не отрываю глаз от земли, чтобы не пялиться на каждого прохожего, но иначе непонятно, как заметить его появление...
— Ты надела платье.
Цепляюсь за звук его голоса и поднимаю голову. Монти идет ко мне от длинной вереницы карет на улице. Сегодня на нем полный костюм, а руки скрыты перчатками. Шейный платок завязан небрежно, но, полагаю, Монти не был бы собой, если бы хоть одна деталь его одежды не сидела вкривь и вкось. Светлые волосы, как всегда, уложены растрепанными волнами и придают ему лихой вид.
С каждым его шагом тревога немного утихает.
— Разумеется, я надела платье. Разве это была не твоя идея? Ты велел выбрать лучшее дневное платье, модные туфли и кружевные перчатки. Я так и сделала.
Взмахом руки в перчатке указываю на свой наряд. Поскольку кроме работы почти никуда не выхожу, мой гардероб в основном состоит из удобных брюк, просторных блузок, приталенных жилетов и редких юбок. Но есть у меня и пара платьев, в том числе розовое, которое надела сегодня. Оно довольно простое — лишь лен и кружево, а вдоль рукавов и по спине тянется ряд жемчужных пуговиц, — зато вполне подходит для сегодняшней преимущественно человеческой публики. В человеческой моде я до сих пор разбираюсь не до конца, а мои предпочтения неизменно склоняются либо к чрезмерному удобству, либо к чрезмерной смелости — безо всякой середины. Отсюда и единственное платье, специально выбранное как нечто среднее.
— Не припоминаю, чтобы в нашей сделке соглашалась принимать от тебя советы по одежде.
Монти останавливается передо мной, и губы кривятся в однобокой улыбке.
— И все же ты послушно выполнила каждое мое указание. Хорошая девочка.
От этой дразнящей похвалы в животе неожиданно все переворачивается.