Монти разворачивается ко мне всем телом и переходит на шепот:
— Что ты делаешь? Ты это подстроила?
— Возможно.
— Мы еще не готовы к знакомству, — говорит он и отводит меня на несколько шагов от троицы. — Сначала нужно обсудить кое-что еще.
— Например?
— Например... он вообще в твоем вкусе? Тебя устраивает его возраст? Ему не больше двадцати двух.
Фыркаю.
— Можно подумать, ты намного старше. Тебе сколько, двадцать пять?
— Двадцать восемь.
— Когда мне на три столетия больше, вы практически ровесники.
— И все же...
Он косится на Араминту и двух мужчин, а у края его челюсти подрагивает мышца. Почему он так нервничает? Разве не этого хотел? Он обожает сводить людей. Должен радоваться, что мы так быстро нашли потенциальный экземпляр и можем проверить, возникнет ли между нами та самая искра.
— Первый урок должен был показать, как общаться ради удовольствия и что встреча с возлюбленным может потребовать времени. А ты вместо этого устроила подставное знакомство.
Приподнимаю бровь.
— Если поиски пары могут занять столько времени, как ты вообще собирался закончить свое исследование до истечения нашей сделки? Ты знаешь, что мне нужен муж до Лугнасада.
— Я бы познакомил тебя с теми, кого лично проверил. — Монти бросает быстрый взгляд на безымянного мужчину рядом с Дэвидом, и его лицо мрачнеет. — Я представлял рядом с тобой не такого. Выбрал бы кого-нибудь получше, чем тот, кого нашла твоя... твоя маленькая коварная сообщница.
Постойте.
Неужели...
Он ревнует, потому что Араминта отняла у него роль свахи?
Мысль о том, что мне удалось вызвать его ревность, приносит странное удовлетворение. Пусть ревнует он не из-за меня, а всего лишь из-за любимого занятия.
— Разве это все равно не подходит для первого урока? — спрашиваю я. — Если бы не он, я бы ни за что не согласилась встретиться с Араминтой. Твои читательницы смогут узнать себя в этой ситуации и последовать моему примеру. Разве соглашаться на прогулки с друзьями не важно, чтобы научиться общаться ради удовольствия? А в книге вовсе не обязательно упоминать, что встречу подстроили ради практики в ухаживаниях.
Монти тяжело, неровно вздыхает.
— Полагаю, но...
— Ты ведь хотел меня наставлять? — Не отвожу взгляда и добавляю в голос легкую насмешку. — Так наставляй. Можем перейти к следующему принципу. Я испытаю столько, сколько сочтешь нужным.
Его глаза сужаются, а мышца у челюсти по-прежнему подрагивает. Тихо выругавшись, Монти отводит взгляд.
— Ладно. Но помни: с точки зрения нашей сделки это все равно считается одним уроком. Каждый урок или сеанс может длиться целый день, поэтому ты не получишь от меня больше позирования, вынудив объяснять тебе по несколько принципов за раз.
— Принято. — Поджимаю губы, пряча довольную улыбку. — Какой у нас следующий урок, учитель?
ГЛАВА 13
МОНТИ
Стоит Дафне назвать меня учителем, как в животе происходит что-то странное. Странное, но приятное. Жаль, недостаточно приятное, чтобы заглушить раздражение от такого поворота событий. Хотя с чего я вообще злюсь, непонятно. Следовало бы радоваться компании. Праздновать, что мы так легко отыскали подходящий экземпляр для практики, пусть знакомство и было подстроено.
Но это рушит мои планы. Я собирался научить Дафну получать удовольствие. Постепенно приучить к общению, чтобы она поняла: жизнь в Благом обществе не ограничивается работой. Она так отчаянно хочет стать иллюстратором, что готова поспешно выйти замуж, лишь бы разорвать связь с родной деревней.
А напоминание о том, что она помолвлена с чертовым медоедом и будет вынуждена жить с ним в Кипарисовой Лощине, если меньше чем за три месяца не найдет мужа, раздражает еще сильнее. И заодно дает мне достаточно причин подыграть ее уловке.
— Урок второй, — говорю тихо. — Не преследуй тех, кто тобой не интересуется, и не трать на них время. Позволим Араминте нас представить, а я отойду в сторону, чтобы этот мальчик мог проявить интерес. Если он не воспользуется возможностью, мы отделяемся от их компании и продолжаем урок по моему плану. Согласна?
— Согласна.
Ее улыбка становится шире: Дафна явно рада, что сумела уговорить меня поучаствовать в их с Араминтой затее. Пожалуй, именно это раздражает сильнее всего. Она мне не доверилась. Возможно, после того как холодно обошелся с ней по окончании тура «Сердцебиения», я этого и не заслуживаю. Но я все еще знаю Дафну. Понимаю ее. Во многом она осталась тем же застенчивым, но язвительным маленьким созданием, каким была в Неблагой форме. А в чем-то стала новой — смелой, другой, и дело не только во внешности. Разве она не понимает, что я ее вижу? Что никогда не поставил бы ее в неловкое положение ради своего исследования?
Впрочем, возможно, лишь я заметил, как легко возродилась наша дружба, несмотря на прошедшее время и причиненную мною боль.