— Мистер Флетчер не обещал меня повысить. Только сказал, что подумает об этом, если я хорошо справлюсь с заказом. И я не могу надеяться, что Клайд добровольно согласится разорвать нашу связь. Он всегда был в меня влюблен, а я никогда не обращала на него внимания. До прошлого года.
— Вы... эм... — Какого черта я спрашиваю? Не надо. Не спрашивай. — Вы двое... Я хочу сказать, он воспользовался тем, что ты была пьяна? Физически?
Она смотрит на меня с неподдельным ужасом.
— Ты спрашиваешь, спаривались ли мы? Нет. Он мне как брат. Просто в один безрассудный момент показался безопасным. Тем, кто... останется со мной. Что бы ни случилось. Даже если с моей стороны это никогда не станет романтической любовью.
Еще один невидимый удар приходится в грудь.
Он бы остался с ней.
В отличие от меня, который так резко ее бросил.
Сглатываю ком в горле.
— Ну и заварила же ты кашу, Даф.
— Для этого у меня есть ты. — Она вымученно улыбается. — А теперь я серьезно: никаких разговоров. Пора рисовать лицо.
Стону. К счастью, Дафна позволяет размять руки и ноги. Но когда приходит время вернуться в позу, ставит передо мной задачу посложнее.
— Смотри на свою невидимую возлюбленную так, будто хочешь наброситься на нее.
Хмуро смотрю в пустоту перед собой, а затем пытаюсь придать лицу подобие страстного выражения.
Дафна фыркает от смеха.
— У тебя вид, будто ты страдаешь запором.
— Даф! — Жар ползет вверх по шее, хотя я и сам не могу удержаться от смеха. — Это сложнее, чем тебе кажется.
— Не можешь представить, что смотришь на что-то, чего очень хочешь?
— Я не актер, — отвечаю я, хотя в прошлом умел превосходно притворяться, когда это было мне выгодно. Если хочу, чтобы меня невзлюбили, веду себя отвратительно. Если хочу показаться бессердечным развратником, становлюсь бессердечным развратником. Но почему-то, когда мы с Дафной вдвоем, надеть любую фальшивую маску оказывается трудно.
— Посмотрим, что можно сделать.
Она отходит от мольберта и уносится на кухню. Через перегородку из плюща наблюдаю, как Дафна взбирается на столешницу и опускается на колени перед вазой с фруктами. Меня снова забавляет, сколько повадок из Неблагой формы она сейчас демонстрирует.
— Ты любишь яблоки? — кричит она.
— Они... приемлемы, полагаю. По меркам фруктов.
Дафна вприпрыжку возвращается в гостиную с красно-золотым яблоком и подносит его к моему лицу.
— Смотри на него так, будто хочешь наброситься.
Облизываю губы, но дальше этого дело не заходит — меня разбирает смех.
— Это нелепо. Как я должен смотреть на яблоко с вожделением?
Судя по ее улыбке, мои мучения доставляют ей огромное удовольствие.
— Что еще можно использовать? Что-нибудь, что вызовет серьезное, но страстное выражение.
Она подходит к столу, заваленному отдельными листами.
— О-о-о! Хочешь посмотреть на мою грудь? Не уверена, что там есть на что смотреть, но, возможно, сработает.
Лицо обдает жаром, пока я пытаюсь осмыслить вопрос. К тому времени, как Дафна возвращается с листом бумаги, я уже заикаюсь. Опускаю взгляд...
И все встает на свои места.
Потрясение сменяется весельем.
— Рисунки груди. Не твоя грудь.
Ее глаза расширяются.
— Ну, это мои рисунки. Я не имела в виду мою в смысле мою. Хотя... некоторые из них срисованы с моей.
Последнюю часть предпочитаю проигнорировать и рассматриваю наброски, заполнившие почти каждый дюйм листа. Груди всевозможных форм и размеров изображены со всех ракурсов.
— Ты пытаешься меня возбудить.
— Если благодаря этому у тебя перестанет быть запорный вид, то да.
— Они красивые, — говорю, возвращая ей лист, — но пытаться возбудиться от рисунков груди, пока подруга стоит рядом и рисует меня, немного странно.
Дафна покусывает ноготь большого пальца, глядя на бумагу.
— А настоящая грудь помогла бы? Моя?
Я снова теряю дар речи, а разум — остатки работоспособности.
— Наверное, это неуместно, — торопливо добавляет она. — Нагота меня сбивает с толку. В облике куницы я вообще ничего не прикрываю. Стоит поднять хвост — и весь сфинктер напоказ, но никого это не оскорбляет.
Опускаю голову, окончательно нарушая позу, и упираюсь ладонями в край комода, разрываясь между приступом смеха и оцепенением от темы разговора.
Господи, Дафна меня уничтожает. Она всегда говорила настолько без всякого фильтра?
А Дафна продолжает:
— Я вот о чем: почему Маршалл Синякотворец мог драться без рубашки, а Гэбби Колотон — нет? Я понимаю, что таковы правила Благого общества... но по-настоящему их не понимаю. Это кажется несправедливым.
— Добро пожаловать в мир мизогинии и старых добрых двойных стандартов, — наконец выговариваю я, все еще опустив голову и зажмурившись в попытке вернуть себе хоть каплю самообладания.
— Значит, ты согласен? Я вижу твои соски. Они прямо передо мной. Почему тогда ты не можешь увидеть мои?