Отталкиваюсь от комода и заставляю себя выпрямиться. Если мы немедленно не сменим тему, я окончательно потеряю контроль.
— Давай лучше...
Я замолкаю, потому что именно в этот момент Дафна сбрасывает с плеч подтяжки и стягивает блузку через голову.
Ожидаю увидеть под ней еще несколько слоев одежды. Сорочку. Корсет. Но ничего подобного нет. Моему взгляду открываются широкие обнаженные плечи, мягкий живот и тонкая полоска бледно-голубого шелка, прикрывающая грудь двумя крошечными треугольниками с кружевной отделкой. Нижнее белье явно в стиле фейри — кажется, это называется бралеттом, — и прежде вживую мне такого видеть не доводилось.
Сердцебиение нарастает до оглушительного грохота, кровь шумит в ушах. Нужно отвести взгляд от шелка, от неглубокой ложбинки над ним, от проступающих сквозь ткань сосков, но глаза не слушаются.
— Теперь должно сработать, правда? — спрашивает она, совершенно не замечая, какой шум производит мое сердце в пространстве между нами. Как с каждым ударом вздрагивает грудь. И продолжает тараторить: — Просто представь, что это грудь кого-то другого. Кого-нибудь, кто тебе нравится.
Ее пальцы цепляются за нижний край бралетта, готовясь потянуть его вверх.
В одно мгновение оказываюсь рядом и крепко накрываю ее руку своей.
Она замирает.
Я замираю.
Весь чертов мир вокруг нас замирает, и только сердце продолжает бешено колотиться. Дафна поднимает на меня глаза, щеки заливает румянец, словно лишь сейчас она осознала, что собиралась сделать. А я слишком остро чувствую ее близость. Моя ладонь лежит на ее руке, нижним краем задевая кружево, которое она едва не подняла. Вторая рука... у нее на бедре.
Когда, блядь, я успел ее туда положить?
И ее лицо. Так близко, что можно пересчитать все темные ресницы. Разглядеть веснушки, о которых я даже не подозревал.
И тут я чувствую.
Как брюки становятся теснее.
Как желание пульсирует внизу живота.
Наслаждение и боль, которые приносит вожделение.
Это опасно.
— Дафна, — ее имя вырывается напряженным шепотом.
— Не двигайся, — говорит она, и меня захлестывает такой ужас, что я готов исчезнуть на месте.
Она наверняка чувствует. Наверняка понимает, что у меня сейчас стоит.
Стоит на нее...
— Ни на дюйм, — продолжает Дафна, и на губах появляется улыбка. — Вот оно. Именно такой взгляд мне и нужен. Замри.
Она выскальзывает из моих рук и так быстро уносится к мольберту, что я остаюсь стоять как вкопанный. Шорох графита по холсту смешивается с все еще неистовым пульсом.
— Черт тебя побери, Монти, — произносит она легко, несмотря на укор. — Ты все испортил. Ничего, я еще помню. В глазах была идеальная напряженность. Но не двигайся. В остальном лицо сейчас как раз то, что нужно.
Дышу неровно, пытаясь успокоить нервы, убедить член перестать натягивать ткань брюк и притвориться, будто Дафна не стоит всего в нескольких шагах и не рисует меня в этом крошечном кружевном бралетте. Будто я уже забыл ощущение ее руки под своей, когда остановил ее в тот момент, когда она собиралась поднять ткань.
Будто мне — хотя бы немного — не жаль, что я ее остановил.
ГЛАВА 11
ДАФНА
В понедельник несу холст на работу с легким сердцем и почти вприпрыжку. Даже вид моего рисунка рядом с работами остальных иллюстраторов в студии не поколебал уверенности. На этот раз я знаю: он готов.
Однако меня удивляет, насколько быстро руководительница его одобряет. Арт-директор едва удостаивает набросок взглядом, прежде чем разрешить переходить к работе в цвете, и я невольно задумываюсь, не одобрила бы она в итоге и человека-куницу. Но перед самым уходом из студии она все же задумчиво смотрит на рисунок и добавляет, что особенно впечатлена похотливым выражением лица героя.
Что, разумеется, напоминает мне, благодаря чему именно оно появилось у Монти.
От воспоминаний щеки вспыхивают, пока иду из студии на редакционный этаж. Я была так поглощена рисованием и так расслабилась в привычной обстановке собственного дома, что осознала всю значимость нашего взаимодействия лишь после того, как Монти ушел в субботу днем. Только тогда поняла, что закончила набросок и попрощалась с ним, так и не надев ничего поверх бралетта. Неудивительно, что ему было так трудно смотреть на меня прямо.
Кроме того, единственного раза.
Когда его ладонь остановила мою, грудь тяжело вздымалась, а взгляд потемнел.
Я ведь велела ему представить, что перед ним кто-то другой. Что моя грудь принадлежит женщине, которая ему нравится.
Он просто последовал указаниям, разве нет?
Добравшись до стола, прижимаю ладони к пылающим щекам, пытаясь отвлечься от странного трепета в животе. Возможно, это смущение или... кто вообще знает? Как бы то ни было, наша договоренность с Монти уже приносит плоды.