Я бы не назвала прошлые выходные вечностью, но каждому свое.
Меня по-прежнему переполняет восторг от всего, чем хочется поделиться, однако в таком мрачном настроении Ари вряд ли отреагирует как нужно. К тому же пусть я и призналась, что ждала нашей встречи, вести себя соответственно необязательно.
— Что заставило тебя заползти в темную дыру и умирать?
Она выпархивает из ящика, позволяя достать письменные принадлежности. На столе лежит служебное сообщение. Откладываю его в сторону и раскладываю чистые листы, перо, чернильницу и вопросы, которые сегодня предстоит прочесть.
Ари плюхается лицом вниз прямо на сообщение, распластав крылья. Голос звучит приглушенно:
— Меня уволили.
— Уволили? С работы моделью? С какой именно?
Она поднимает голову. Пергаментные ресницы тяжело нависают над поникшими глазами.
— Со всех.
— Что ты сделала?
— Дело не в том, что сделала я, — защищаясь, отвечает она. — Виноваты «Спирс Маркетинг». Это компания, на которую я работаю. Они отвечают за рекламу «Зелья от геморроя Харви Блэндвелла», противозачаточного тоника «Интрепид» и прочего. Оказывается, моя фотография с котенком вызвала небольшое возмущение.
— Сомневаюсь, что дело в фотографии, а не в подписи.
— Как бы то ни было, для меня все кончено. Все мечты рухнули благодаря Комитету благопристойности.
Последние слова она произносит низким, издевательским голосом.
— Что за Комитет благопристойности?
Ари смотрит на меня в недоумении.
— Ты не видела их у входа? Они стояли с плакатами и всем прочим. Как думаешь, почему я сегодня маскируюсь?
Склоняю голову, напрягая память.
— Вообще-то у здания действительно стояла группа женщин с плакатами на деревянных шестах.
— Они разве не кричали на тебя, когда ты входила?
Задумываюсь и припоминаю, что, возможно, кричали. Просто я была не в том состоянии, чтобы замечать хоть что-нибудь: шла вприпрыжку, напевала и заново переживала восторг минувших выходных.
— Я им улыбнулась и вошла, — говорю, пожав плечами.
Ари мгновенно вскакивает.
— Ты... им улыбнулась? Но ты никогда не улыбаешься незнакомцам. Ты на них почти не смотришь. Зачем улыбаться моему заклятому врагу? И не только моему — твоему тоже.
Хмурюсь, и она продолжает:
— Они ополчились не только против «Спирс Маркетинг». Их цель — запретить все виды так называемых непристойных материалов. Они объявили войну каждому городскому изданию с содержанием для взрослых. В выходные все достигло пика: они стояли у книжных магазинов, библиотек и газетных киосков и стыдили каждого, кто хотя бы задумывался купить то, что Комитет считает грязью. Неужели ты не слышала, как они кричали: «Не допустим разврат в руки наших детей!» и «Обнаженной груди место в спальне!»?
Пульс ускоряется. Ничего хорошего это не сулит.
Оглядываю редакционный этаж: коллеги мечутся от стола к столу или лихорадочно пишут. Я была настолько поглощена собственным счастливым пузырем, что до сих пор не замечала царившего вокруг напряжения.
— Все здесь, — говорит Ари, постукивая ногой по сообщению, на котором стоит.
Так резко вытаскиваю лист из-под нее, что она кувырком взлетает в воздух.
Пробегаю глазами заголовок:
«Изменения в производственном графике вступают в силу немедленно».
Похоже, это общее уведомление, разосланное всем сотрудникам «Флетчер-Уилсон», что и объясняет массовую панику. Если из-за нынешнего возмущения Комитета благопристойности придется менять график выпуска, последствия затронут каждого.
— Мисс Дафна, — раздается глубокий невозмутимый голос.
Поднимаю голову и вижу по другую сторону стола мистера Флетчера.
— Прошу пройти в мой кабинет. У меня плохие новости.
ГЛАВА 40
МОНТИ
Ореховая авеню — самая дорогая улица в центре Джаспера. Здесь расположены джентльменские клубы, изысканные рестораны, частный бальный зал и оперный театр.
В детстве я провел немало семейных выходов на Ореховой улице среди состоятельных, высокомерных и невероятно скучных посетителей, на которых рассчитаны здешние заведения. Последние несколько лет моей целью было не ступать в эту часть города без крайней необходимости по работе. И сегодня меня бы здесь не было, не будь на то причины.
Самой важной причины в моей жизни.
Затягиваюсь сигариллой, и цветочный дым немного успокаивает расшатанные нервы, пока прохожу мимо знакомых зданий, задевая плечами аристократов и богатых дельцов в цилиндрах и сюртуках. От ощущения полного костюма тело словно сжимается, но мне нужно выглядеть соответствующе, чтобы ничто не задержало выполнение задуманного. Рабочий день начинается через час, поэтому времени мало. Но сегодня я обязательно это сделаю.