» Фэнтези » » Читать онлайн
Страница 28 из 31 Настройки

Трое. Я подумал о ключе на шнурке у себя на шее, о железной калитке, о ста двенадцати ступенях. Принцесса дала мне ход, на который с трёх сторон смотрел весь город.

— Благодарю, — я поставил чашку.

— Не стоит. Я ведь не из доброты, — он подлил кофе. — Я хочу, чтобы первого числа вы были живы, свободны и не слишком заняты. У меня будет для вас поручение. Сегодня я не могу его дать и вы не можете взять. Но рассказать, каким оно будет, я могу: это не дело, это мечты вслух.

— Мечтайте.

Он откинулся в кресле и сложил руки на животе. Третий сын банкирского дома, мальчик с ямочкой, которому скучно в запертом городе.

— В Первом месяце тысяча девяносто девятого года, на третий день по присяге, его величество король Эдрик занял у Дома Корво четыреста тысяч арок.

Адель не шелохнулась. Только поставила чашку, очень ровно, чтобы не звякнула.

— Вы не спрашиваете зачем, это хорошо. Затем, что девяносто восьмой был неурожайный, старый король умер в Двенадцатом и оставил сыну пустые амбары и шестилетнюю войну за Южные перевалы, которую никто не выиграл. Весной девяносто девятого хлеб в Хальвене стоил вчетверо. Молодой король купил зерно за морем, на наши деньги и нашими кораблями, и раздал по весовым. Люди до сих пор думают, что то был королевский хлеб, — Корво пожал плечом. — Отчасти так. Он за него должен.

— Вы на этом заработали дважды, — заметила Адель. — На займе и на фрахте.

— Трижды, госпожа Рейн. Ещё на зерне, мы же его и продали. Дом не скрывает, что он Дом, — он не обиделся. — Срок шесть лет. Рост шесть со ста в год, простой, без накопления: мы были великодушны, он нам понравился. Итого к уплате пятьсот сорок четыре тысячи. Срок платежа записан так, как принято у вас, а не у нас: «до первого удара первого колокола первого дня года тысяча сто пятого».

— Залог?

— Статья седьмая. Соляные откупа короны, все, сколько их есть, сроком на двенадцать лет.

Я знал цену гельтской соли: тридцать шесть тысяч в год с одного города, которого не было на карте. Сколько даёт вся соль королевства, я не знал. Реддик сочтёт.

— Он не заплатит, — я покачал головой.

— Он не заплатит. В казне, по моим сведениям, около девяноста тысяч, считая запас. Я знаю это не от шпионов: я знаю это потому, что последние два года казна платит нам рост частями и с опозданием, — Корво вздохнул, искренне. — Он хороший король, господин Вельд. Он кормил людей. Хорошие короли редко бывают хорошими должниками.

— И первого числа вы возьмёте соль.

— Первого числа, после первого удара, Дом предъявит требование. Вот тут и начинаются мои мечты. Требование надо вручить. Лично, должнику, в руки, при двух свидетелях: статья десятая. Король выйдет из башни, положит руку на ларец, скажет слова, и в ту минуту, когда он их договорит, перед ним должен стоять человек с бумагой. Не раньше: до присяги он ещё в затворе. Не позже: после присяги он уйдёт во дворец, и к нему месяц не пробьёшься. В ту самую минуту. На площади, перед тремя палатами и перед всем Ортеном.

— И вам нужен человек, который умеет вручать.

— Мне нужен человек, который вручил шкатулку городу, не значившемуся ни в одном списке, в час, когда закрывалась весовая. Мои приказчики умеют считать. Вручать в этом королевстве умеете вы, — он улыбнулся шире. — Двести арок. За четверть колокола работы.

Я молчал. В голове у меня, очень ясной от кофе, стояли рядом две фразы. «Вернуть его на то же место до первого удара первого колокола нового года». И: «Предъявить требование после первого удара».

Одна контора. Один колокол. По одну сторону удара я возвращаю короля в башню. По другую вручаю ему разорение.

— А если он не выйдет? — спросила Адель.

Она спросила очень просто, как спрашивают про погоду, и я на миг испугался. Потом понял, что спросить это может всякий, кому рассказали про требование. И что она права: это надо было спросить.

Маттео Корво перестал улыбаться. Не помрачнел: просто лицо его стало таким, каким, должно быть, бывало за счётами, когда никто не смотрит.

— Вот. Вот за это я и люблю учёных женщин. Все спрашивают, заплатит ли. Никто не спрашивает, выйдет ли.

* * *

— Статья девятая, — Корво сложил пухлые руки на животе. — Её писал мой отец, и я считаю её лучшим, что он написал, включая завещание.

Банкир не полез за бумагой. Прикрыл глаза и заговорил нараспев, по-ортенски чисто, без тесского «л», как говорят заученное с чужого голоса:

— «Буде должник к сроку не станет у порога и не даст присяги, от какой бы то ни было причины, будь то смерть, болезнь, отречение или иное, долг сей не почитается ни прощённым, ни отсроченным, но переходит на тех, кому по закону королевства надлежит править до новой присяги, и взыскивается с них из того же залога, без суда и без вручения».

«Буде». Дверь кредитору.

Адель сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Я знал, что она делает: то же, что утром первого дня с Келлем. Нанизывает слова на нитку.