— В начале двенадцатого. Я сидел над бумагами до третьего часа, потом ушёл. Проходил мимо его двери. Под дверью горел свет. — Игнат помолчал. — Я решил, что князь работает. До угла не дошёл, как за мной прибежали. Дежурный нашёл его следом за мной.
Он устало посмотрел на Всеволода.
— Сам знаешь, что дальше будет. Меня спросят первым. Выродок, ещё и был в здании всю ночь, пока князя убивали, и ушёл за четверть часа до того, как его нашли.
— Не говори так о себе. — Всеволод поморщился. — Нынче за это слово лишают должности.
— Лишают. — Игнат потёр переносицу. — Сути это не меняет. Любить нас сильнее не стали.
Он говорил обо всем ровно и без обиды, словно доклад читал. Я не могла взять в толк, как они оба могут быть так спокойны!
Это же Игнат. Он сидел у постели раненого Всеволода, когда я уже не могла. Он обедал у нас по воскресеньям и ворчал, что в Присутствии без Всеволода совсем не то. И вот он стоит на крыльце и спокойно перечисляет, отчего его спросят первым, и ни разу не сказал: я не убивал. Ему, верно, и в голову не пришло, что это надо сказать.
Мне было бы легче, если бы он разозлился.
Игнат достал папиросу, повертел и спрятал обратно.
— Отстранят меня, конечно, пока дознание идёт. Это ещё по-божески. — Он сунул руки в карманы шинели и глянул поверх нас на окна. — Я нынче по коридору прошёл, так на меня уже косятся. Свои же. Какой год вместе служим.
Всеволод невесело хмыкнул.
— Отстранят — пойдёшь ко мне, охранять Государя.
Игнат хмыкнул в ответ так же невесело.
Всеволод посерьёзнел, взял Игната за плечо и крепко сжал.
— Коли что, дай знать сразу. Отправлю к тебе поверенного.
— Не нужно мне...
— Нужно.
Больше Игнат спорить не стал. Они обнялись, хлопнув друг друга по спине, и разошлись. Я же после короткого раздумья сделала то, чего не делала никогда: шагнула к Игнату и поцеловала в ледяную и колючую от щетины щёку. Мне показалось, что нынче это уместно. Он взглянул на меня так, что я поскорее отвела глаза.
Когда сели в сани, я сперва долго молчала, но всё же не выдержала:
— Игнат так спокоен. Как это вообще возможно?..
— Он не спокоен, — ответил Всеволод и, помолчав, накрыл мою руку своей под полостью. — Подозревать нынче будут всех. Игнат будет первым, потому что он ближе всех. Потом я. И ты тоже, Сашенька.
Так он меня ещё не называл. Он говорил страшные вещи, а мне от одного этого слова стало тепло, точно он укрыл меня второй полостью.
— Юсупов не просто князь, которого убили в кабинете. Он держал щиты Империи. Павел Дмитриевич далеко не так силён, как отец, и это известно всем, кому надо знать. Так что убийство князя — это ещё и покушение. На Государя, на Империю. И спрос будет соответственный.
Он замолчал. Сани качнуло на повороте, и он придержал меня за плечо, пока не выровнялись.
— А кроме того, у Империи довольно внешних врагов, и все они уже знают, что Юсупов мёртв. Границы держат его щиты. Для них это подарок, какого они ждали двадцать лет.
Во дворце было многолюдно. Я давно привыкла к пустым коридорам и тишине, в которой слышно, как бьют часы. Нынче его было не узнать. В передних залах стояли и ходили люди, и лакеи едва успевали принимать шубы. Такого оживления я здесь не видела ни разу, и в первую минуту не поняла, откуда столько народу в десятом часу утра.
Потом разглядела чужие мундиры и услышала чужую речь.
Послы, догадалась я. Все иностранные послы, какие были в Петрограде, явились во дворец, едва рассвело. Соболезновать, разумеется. И посмотреть.
Всеволод провёл меня через залу, ни на кого не глядя, и послы оборачивались нам вслед.
У кабинета Государя стояли двое часовых, которых я прежде здесь не видела. Оба вытянулись при виде Всеволода, и один тут же распахнул перед нами дверь. Муж кивнул им на ходу, как кивают своим, и мы вошли.
Император был не один. Перед ним с папками в руках ждали двое советников, а у окна — князь Барятинский. Илларион Сергеевич обернулся на наши шаги и сухо кивнул. Невольно я вспомнила, как на Собрании вместе с Обуховой и Черкасовым он выступал против князя Юсупова... Недовольных тогда было полно. Убавилось ли их число за год?..
— Князь. Княгиня. — Государь коротко глянул на нас и продолжал, не меняя голоса: — Послов я приму в полдень всех разом в Белой зале. Говорить буду сам. Илларион Сергеевич, вы при мне. Никаких частных бесед ни до, ни после.
Барятинский склонил голову.
— Господа, вы свободны. — Император потёр глаза, и жест этот был настолько непривычен, что у меня сбилось дыхание. — Князь и княгиня Демидовы-Вяземские останутся.
Советники вышли первыми, Барятинский за ними. В дверях Илларион Сергеевич чуть задержался и посмотрел на Всеволода. Что было в его взгляде, я не разобрала.
Как только закрылась дверь, император обратился ко мне:
— Говорите, Александра Николаевна.