Додумать, о чём говорила Юсупова, я не успела. На лестнице послышались шаги, и в приёмную вошёл Пётр Сергеевич Ланской. На воротнике у него не успел ещё стаять снег. Прежде всех он подошёл к Наталье Михайловне, склонился к её руке и сказал ей несколько слов, которых я не расслышала. Потом выпрямился и отыскал глазами племянника.
Генерал всё это время стоял у закрытой двери. Теперь он взглянул на часы и недовольно кашлянул.
— Господа. Его Величество велел без князя и княгини Демидовых-Вяземских осмотра не начинать. Теперь, наконец, все в сборе, и мы можем войти.
Зачем я понадобилась императору во время осмотра, я не знала. Судя по взглядам, которые бросали на меня мужчины, не знали и они.
Всеволод отошёл от окна, пересёк приёмную и подал мне руку. Я поднялась. Ладонь Натальи Михайловны соскользнула с моей.
— Ваше превосходительство, — сказал Всеволод генералу.
Я посмотрела на генерала внимательнее. Раз превосходительство, значит, чином не ниже генерал-майора. И держался он здесь хозяином: стоял у двери кабинета, говорил, когда начинать, от имени Государя, и министр с ним не спорил. Сюда в Присутствие в седьмом часу утра, после такой ночи, приехали бы немногие генералы. А из тех, кто мог здесь распоряжаться, я знала по фамилии только одного.
«Генерал Обручев руководит Присутствием, — сказал мне когда-то Всеволод. — Но мой непосредственный начальник — князь Юсупов».
Стало быть, Обручев.
Тогда я пропустила эти слова мимо ушей. Теперь я смотрела на грузного генерала у закрытой двери и думала, что он столько лет числился главой Присутствия, а особисты слушались Юсупова. Верно, князь стоял ему поперёк горла.
Я качнула головой и велела себе не выдумывать. Начни я подозревать каждого, к концу осмотра под подозрением окажутся все.
Офицер у двери посторонился. Обручев вошёл первым, мы со Всеволодом за ним. Павел Дмитриевич пропустил нас вперёд и вошёл следом, после него министр и Ланской.
Наталья Михайловна осталась сидеть у стены. Её не позвали. Воронцов сел рядом с сестрой.
Из кабинета повеяло холодом. Камин давно прогорел, и за ночь комнату выстудило.
Князь сидел в кресле у стола. Кресло было повёрнуто боком, словно кто-то подошёл к нему, и Дмитрий Павлович намеревался поднять на него глаза. Голова князя упала на грудь. На нём был домашний сюртук, какие он носил и на службе, и мягкие туфли. Из груди его, слева, торчала простая тёмная рукоять ножа.
Крови было мало, и это поразило меня больше всего. Я думала, что от такого удара её бывает много, а на сюртуке темнело лишь небольшое пятно. На чёрном сукне его легко было бы не заметить, если бы не нож.
Меня снова замутило. Я сглотнула и крепче взялась за руку Всеволода.
В той жизни я не видела князя мёртвым. До имения, куда увёз меня Глеб, дошли только слухи, что Юсупова больше нет, и я тогда ни минуты о нём не думала.
Теперь же стояла и не могла отвести взгляда.
— Дальше порога прошу не ступать, господа, — распорядился Обручев. — Покуда не сняли след.
Сказал он это громче, чем говорят в комнате с покойником, и я подумала, что он боится. Убили в его Присутствии, у него под носом, и спрашивать станут с него.
Павел Дмитриевич его не послушал. Он пошёл вдоль стены, по самому краю ковра, к окну, не глядя на отца. Обручев открыл было рот и закрыл. Князь взялся за шпингалет, подёргал его, потом другой, на второй створке.
— Заперто, — глухо произнёс он, не оборачиваясь. — Изнутри. Оба.
За моей спиной тяжело, через нос, дышал Пётр Сергеевич. Он знал князя дольше всех нас.
Всеволод стоял и смотрел на ковёр, на дверь, на кресло, на руки князя, на нож и снова на ковёр. Лицо у него было неподвижное, а глаза работали.
— Спереди, — негромко заметил он. — Один удар. Он подпустил его к себе вплотную.
— Или не успел подняться, — возразил Обручев.
— Кресло повёрнуто, ваше превосходительство. Он повернулся сам. К тому, кто подошёл.
Обручев не ответил. Всеволод наклонился ко мне и спросил тихо.
— Что ты видишь?
Я отвела взгляд от Юсупова, и мне стало легче оттого, что можно смотреть не на него.
Щиты лежали на стенах ровно, от пола до потолка, как изморозь на стекле. Тонкий белый узор шёл и по окнам.
— Щиты целы, — откашлявшись, проговорила я громко и твёрдо. — Все. Ни одной трещины.
— Стало быть, отворил сам, — тяжело произнёс Пётр Сергеевич.
— Или тот, кто это сделал, уже был в здании, — прибавил Всеволод.
Обручев побагровел. Ночью в здании были только его люди.
— Сперва след, — отрезал генерал и, не оборачиваясь, крикнул в приёмную: — Дознавателя!
Вошёл молодой дознаватель. Он увидел Всеволода и по привычке вытянулся перед ним, а не перед генералом, и тут же, спохватившись, повернулся к Обручеву. Генерал это заметил. У него дёрнулась щека.
Дознаватель пошёл вдоль стены, как прежде Павел Дмитриевич, по краю ковра. Он то и дело останавливался и прикрывал глаза. К креслу он не приблизился и на него не взглянул. У окна он постоял дольше, потом вернулся к двери.