Обручев сидел за столом в накинутой на плечи шинели, хотя в кабинете было натоплено. Перед ним лежал исписанный лист. На скрип двери он поднял голову и глядел на Игната, пока тот шёл к столу.
— Садись. — Генерал кивнул на стул. — Ходить вокруг да около не станем, Корнев, не до того.
Вот и кончилось «вы», подумал Игнат. То самое, которое он слышал от Обручева, пока был жив Юсупов. Сквозь зубы, через губу, но слышал. Нынче «вы» похоронили вместе с князем.
Он сел.
— Рассказывай. Отчего задержался на службе, отчего ушёл во втором часу, подходил ли к кабинету князя, кого видел. Всё по порядку.
— Задержался оттого, что дел много, ваше превосходительство, — произнёс Игнат и позволил себе улыбнуться одним углом рта. — Вы сами мне их третьего дня передали.
Обручев недовольно нахмурился. Игнат убрал оскал и не стал ничего добавлять: язвить дальше было бы уже лишнее, одного раза довольно.
— Дальше.
— Дальше по порядку. Князя мельком в коридоре видел в начале двенадцатого, он шёл к себе, с ним был дежурный. Я с князем не говорил. Сидел у себя над бумагами до третьего часа.
— Во втором ушёл.
— В третьем, Фёдор Степанович, — любезно поправил его Игнат и подумал, отчего генерал так привязался ко второму часу.
Он запомнил и решил, что обдумает дома.
Коли отпустят, тут же усмехнулся он про себя.
— Шёл к выходу мимо кабинета князя, — продолжил Игнат. — Под дверью был свет. Я не стучал и не заходил. Прошёл мимо и свернул к лестнице.
— И?
— И до угла не дошёл. Меня догнал запыхавшийся дежурный и сказал, что князь Юсупов умер.
Голос у него не дрогнул, и мысленно Игнат отвесил себе затрещину. Говорил, как деревянный, словно рапорт писал. Ну, да поздно уже что-то менять, деревянный он и есть.
Она была права.
— Вот я и вернулся, — закончил он.
Обручев выдвинул ящик стола и достал папку. Игнат узнал её прежде, чем генерал развязал узел: такие папки стояли в кабинете у Юсупова. Часть бумаг из них нынче утром забрал с собой министр Шереметев.
Генерал полистал, не торопясь, вынул один лист и небрежно, двумя пальцами подвинул его через стол.
— Ознакомься.
Лист был исписан рукой Юсупова, Игнат узнал ее тотчас.
«Его Императорскому Величеству. Всеподданнейшее ходатайство о пожаловании личного дворянства состоящему на службе в Присутствии Игнату Ивановичу Корневу...»
Дальше шло про дело Оболенского и вклад в него Игната. В самом низу стояло число: пятое сентября.
Сентябрь.
А вот подписи не было.
В начале лета, когда всё улеглось, а дело Черкасовых начал рассматривать суд, князь как-то обмолвился ему про дворянство. Что, мол, надобно его вам выхлопотать, Игнат Иванович.
Об этом же шутил прошлой зимой и Всеволод. Игнат достаточно хорошо знал друга, чтобы понять: шутил и не совсем шутил. Верил и думал, что дворянство ему и впрямь могут дать.
И вот спустя полгода с этим же подошёл к нему Юсупов, и князь тогда совершенно точно не шутил.
В Игнате зажглась робкая и глупая надежда. Он не дал ей разгореться. Чай не дитя малое, чтобы в сказки верить.
И всё же тем же летом он впервые позвал её в сад, на музыку, и она пошла.
Идиот.
Потом князь ещё раза два вспоминал сам, говорил, что хлопочет, и Игнат кивал и не лез: не его это было дело, лезть. Выродку дворянство не выпрашивают, выродку его дают или не дают.
Он положил лист на стол, выровнял по краю. Сглотнул.
— И? — произнёс он.
— Не подписано.
— Вижу.
Обручев откинулся на спинку, и шинель съехала с одного плеча. Он её не поправил.
— А вот что я вижу, Корнев. Вижу, что ходатайство написано в сентябре, а нынче декабрь, и всё лежит. Вижу, что человек ждал три месяца и, верно, устал ждать. Вижу, что князь телеграфировал днём, что приедет ночью, и в Присутствии об этом знали. Вижу, что ты, единственный, засиделся до третьего часа, когда все давно разошлись, и сидел аккурат до той поры, пока князь не остался один. И вижу свет под дверью, мимо которого ты, по твоим словам, прошёл не постучав. — Он помолчал. — А я думаю, постучал. Зашёл. Спросил, где твоё дворянство. Попросил подписать при тебе и отправить. Князь тебе отказал, как отказывал три месяца, а может, и сказал что-нибудь, чего ты не стерпел. И ты его убил.
Обручев подвинул лист обратно к себе.
— Что скажешь?
Глава 3.2 Игнат Корнев
Игнат усмехнулся про себя. Всеволод, выходит, верно предлагал поверенного. Можно уже присылать.
За убийство князя Юсупова полагалась казнь, и генерал это знал не хуже него.
— Полагаете, я решил обменять жизнь на дворянство? — Игнат не сумелда и не хотел прятать усмешку. — Тридцать лет без малого прожил без него. И дальше бы прожил.
— Полагаю, у тебя был повод, — отозвался Обручев, — и была возможность. По новой науке этого довольно, чтобы подозревать.