Дверь за ним закрылась, и меня замутило снова. Я едва добежала до уборной, и меня вырвало. Прополоскав рот, я замерла, держась за край умывальника, пока пол не перестал качаться. Потом умылась ледяной водой, провела ладонями по шее, на которой выступила испарина, и надавила на виски.
Встрепанная, заспанная горничная уже ждала меня, когда я вернулась в спальню.
Я велела подать чёрное. Горничная не спросила зачем, только взглянула на меня и пошла к шкафу. Волосы она убрала мне в простой узел и заколола гребнем.
Внизу свет горел уже во всех комнатах. Всеволод ждал в передней одетый, Тимофей Иванович держал мою шубку. Муж взял её у него и накинул мне на плечи. Я взялась за крючок у горла и не попала, и тогда он отвёл мою руку и застегнул сам.
— Тимофей Иванович, — сказала я уже у двери. — Когда Слава проснётся, передайте ему, что нас вызвали по срочному делу. Пусть завтракает без нас и едет в училище как обычно.
— Слушаюсь, ваше сиятельство.
Сани стояли у крыльца. Мороз был такой, что перехватило дыхание. Всеволод подсадил меня, сел рядом, укрыл нас полостью и сказал кучеру:
— В Присутствие.
Глава 1-2
В заставленный санями двор мы въехали через служебные ворота. Окна горели во всех трёх этажах. На ступеньках крыльца в шинели нараспашку и с папиросой в руке стоял Игнат. Увидев нас, он бросил окурок в снег и сошёл навстречу. Лицо у него было небритое, а глаза покраснели от недосыпа. Он постоянно моргал и тёр их, словно пытался избавиться от рези.
— Давно ты здесь? — спросил Всеволод.
— Один из первых. Только сменился. До дома добраться не успел, как воротили, — он невольно поёжился.
Жест этот ему был несвойственен, и я осознала, до какой же степени он растерян.
— Что там? — Всеволод кивнул на здание.
— Все закрыли и опечатали. Я и не видел толком ничего. Шереметев приехал четверть часа назад. Твой дядя тоже едет. Осмотр ещё не начинали. Велели ждать.
Кого — Всеволод не спросил. Я почти не сомневалась, что нас. Муж протянул руку, и Игнат молча вложил в неё папиросу и чиркнул спичкой. При мне Всеволод не курил ни разу. Он глубоко затянулся, глядя поверх головы Игната на светящиеся окна, бросил папиросу в снег и придавил каблуком.
Игнат перевёл взгляд на меня:
— Александра Николаевна, вы какими судьбами?
— Государь велел быть обоим.
Игнат мрачно хмыкнул, покачал головой и посторонился, пропуская нас на крыльцо. В коридоре служебного крыла было жарко и людно. Офицеры говорили вполголоса, а увидев нас, замолчали и расступились к стенам. Некоторых из них я помнила по суду над Черкасовыми.
Наверху в приёмной горели все лампы. Дверь в кабинет была закрыта, и возле неё стоял офицер. Все в комнате старались на эту дверь не смотреть. У окна граф Воронцов говорил с высоким бородатым человеком, в котором я узнала министра. Третьего, грузного генерала в мундире, я не знала.
Наталья Михайловна Юсупова сидела у стены на стуле. Я привыкла видеть её всегда подтянутой и собранной, а нынче она сидела, не сняв шубы, с муфтой на коленях и смотрела в пол. Рядом стоял её старший сын, Павел Дмитриевич. Глаза у него были отцовские: светлые, почти прозрачные.
Увидев Всеволода, Наталья Михайловна поднялась. Он склонился к её руке, и она удержала его пальцы.
— Найдите его, Всеволод Кириллович, заклинаю вас...
— Maman, — прервал её сын, — Всеволод Кириллович больше не служит в Присутствии.
— Я знаю, где он служит, Павел.
На него она не обернулась.
— Конечно, Наталья Михайловна, — сдавленным голосом отозвался муж и откашлялся.
Княгиня отпустила его пальцы. Всеволод постоял рядом с ней ещё мгновение, потом выпрямился и повернулся к её сыну.
— Примите мои соболезнования, князь.
Павел Дмитриевич заметно вздрогнул. Князем его, верно, назвали нынче впервые.
— Благодарю.
— Позвольте вас на несколько слов.
Он взглянул на мать, потом на закрытую дверь кабинета и пошёл за Всеволодом к дальнему окну. Говорили они вполголоса, и слов я не разобрала. Павел Дмитриевич слушал, глядя в тёмное стекло, потом начал отвечать и, сам того не замечая, повёл раскрытой ладонью снизу вверх.
Этот жест я уже видела. Так его отец закрывал собор.
Стало быть, о щитах.
Шереметев оставил Воронцова и подошёл к ним. Встал рядом с Павлом Дмитриевичем, и тот опустил руку. Я осталась с княгиней. Она снова села и положила руки на муфту. Я села на соседний стул.
— Наталья Михайловна, примите мои соболезнования.
Она кивнула. Подбородок держала высоко, как держала его на приёме, когда весь зал смотрел на нас, но губы у неё дрожали, и она не могла этого унять. Потом повернулась ко мне и долго смотрела мне в лицо.
— Благодарю, голубушка, — сказала она. Помедлила и прибавила тише: — И поздравляю вас.
— С чем?
Наталья Михайловна не ответила. Накрыла мою руку своей и опять стала смотреть в пол.
Глава 1-3