– Тот самый, – ответил я. – Мне жаль, Юлия Николаевна, что мы с вашим отцом были по разные стороны. Сегодня я на вашей стороне.
Юлия долго смотрела на меня из-за плеча брата, и в глазах у неё боролись испуг и любопытство.
– Аркаша тебе верит? – спросила она наконец.
Прозвучало это звонко, даже по-детски. Только я понимал, что наивности в этом вопросе не было ни грана.
– Верю, – сказал Аркадий.
– Тогда и я поверю, – решила Юлия и снова улыбнулась, уже осторожнее.
Сенька в углу деликатно отвернулся носом к стене.
– Я пришёл за тобой, Юля, – сказал Аркадий, отстранив её и держа за плечи. – Нам нужно уходить. Свадьбы не будет. Против твоей воли не будет никогда.
Юлия вдруг выпрямилась у него в руках, и улыбка с её лица пропала.
– Как это против моей воли? – резко сказала она, и голос у неё задрожал. – Я согласилась.
– Как это согласилась?!
Юлия высвободилась, отступила к кровати и села на край, сложив руки на коленях.
– Нельзя мне рассказывать, – сказала она тихо. – Худо будет. И ты не одобришь. Папа не велел, чтобы кто-то знал. Вот один человек узнал, и всё. Теперь у меня ни житья, ни выбора.
– Что ты такое говоришь, Юля? – Аркадий сел рядом и обнял её за плечи.
Она заплакала, беззвучно, кусая губы, и замотала головой.
– Ты можешь мне довериться, – сказал Аркадий. – Ты же знаешь.
– Не моя это тайна, братик, – прошептала она. – Не моя.
– Неважно, Юленька. Сохраню я и чужую тайну, коли расскажешь. Ради тебя…
Юлия долго молчала, утирая слёзы ладонью, а я стоял у двери и не вмешивался.
– Мама моя, – сказала она наконец. – Мама моя здесь, в поместье. Всегда была здесь.
– Твоя мать? – Аркадий замер. – Юля, отец никогда…
– Батюшка молчал нарочно. Чтобы графиня не узнала. – Юлия подняла на него мокрые глаза. – Мама на кухне служит, Аркаша. Кухаркой. Она нам с тобой пироги пекла с самого детства.
– Пироги с вишней, – глухо сказал Аркадий. – Каждое воскресенье. Те самые?
– Да, – кивнула Юлия, и губы у неё задрожали. – Я ей по вечерам чай носила, тайком. Батюшка знал и молчал. Мама всегда говорила, что ей и так довольно, лишь бы я была рядом.
Лицо у Аркадия побелело, и рука на её плече дрогнула, но осталась на месте.
Графиня Юлию так и не полюбила, это я знал по рассказам Аркадия. Приняла в дом, потому что велел муж, но не полюбила. Любил её только брат, всю жизнь, и сейчас он сидел рядом с ней и не мог сказать ни слова.
– Он узнал, – продолжила Юлия шёпотом. – Игорь Станиславович. Не знаю как. И запер маму в темнице, внизу, под своей печатью. Сказал, что выживет она, только если я выйду за него завтра. Иначе печать её задушит.
– Я освобожу её, – сказал Аркадий, и кулаки у него сжались.
– Ты освободишь её, только если печать шатуновскую сорвёшь, – Юлия покачала головой. – А сорвать её нельзя, она на крови. Никто не может.
– Эту печать сожрать можно.
Юлия посмотрела на брата, и глаза у неё медленно округлились.
– Нет, – прошептала она. – Нет, Аркаша. Только не говори, что ты…
Она прижала ладони ко рту и осела на кровати, и на ресницах у неё застыли слёзы. По её лицу было видно, что она знает, что такое пробудить стража, и знает, что назад этого уже не вернуть.
– Молчи, – велел Аркадий. – Ни слова. Поняла?
Я поднял глаза к карнизу над окном. Деревянного уха я там не разглядел, но это ещё ничего не значило, и Аркадий проследил за моим взглядом и кивнул.
Юлия судорожно закивала, не отнимая ладоней ото рта.
– Спаси маму, Аркаша, – сказала она наконец сквозь пальцы. – Помни моё слово. Что мне делать надо?
– Завтра, когда будет обряд, ты должна отказаться.
– Отказаться?
– При всей губернии. Вслух.
– Но это же позор для Игоря Станиславовича, – Юлия опустила руки. – Он этого никогда не забудет.
– Пусть помнит.
Юлия посмотрела на него долгим взглядом, и я видел, что брата своего она в эту минуту узнаёт заново.
В коридоре загрохотали сапоги, и дверь распахнулась так, что ударилась о стену.
Ворвались стражники, человек восемь, и встали полукругом, а за ними неторопливо вошёл Шатунов.
– Что ж вы, господа? – сказал он, оглядев нас с порога. – Невесту решили украсть накануне свадьбы? Она ведь вам сказала, что согласная.
– Шантажом согласна! – Аркадий вскочил, загородив сестру, и голос у него сорвался на крик. – Вы её вынудили!
Играл он ярко, и играл ровно ту роль, которую мы для него придумали. Возмущённый брат, который ворвался ночью и наломал дров.
– Какая разница, почему она согласна? – Шатунов пожал плечами. – По любви, не по любви? Хорошо ей со мной будет, в этом можете не сомневаться. Денег у меня предостаточно, у неё тоже. Обижать не буду, работать не заставлю. Что ещё надо?
– Любви, – сказал Аркадий сквозь зубы.