Глава 1
К ключу за купальнями мы с Лизой шли по тропе, которую за ночь замело почти до колена. Тулуп я распахнул ещё на крыльце: в своём лесу мне и в мороз было тепло, а настроение с утра стояло отличное.
– Проверим, не нуждаются ли казённые люди в чём-нибудь по хозяйству, – сказал я Лизе. – Соседи всё-таки.
– Соседи, – фыркнула Лиза и поправила платок. – Сева, они у тебя ключ как-никак отобрали, а ты улыбаешься, идёшь.
– Отобрали они по бумаге, – согласился я. – Бумагу я им и не возвращаю.
С пригорка над просекой открылся вид на ельник, и Лиза остановилась первой. Из-под еловых лап на просеку выползал казённый обоз, лошади шли в мыле, а возницы брели рядом с ними, держась за оглобли. Маги сопровождения тоже не выглядели довольными.
Полозьев у саней не было, их срезало под самое днище, и сани волокли по снегу брюхом, а в них бренчали пустые бочки.
– Вышли, называется, из леса, – Лиза прикрыла глаза ладонью от снежного блеска и усмехнулась.
– Опять? Раненые есть? – нахмурился я.
– Не вижу. Возницы на ногах, лошади целы. Полозья опять срезаны. Бочки сломаны. – Она покосилась на меня. – Как ты велел после того случая, ни капли крови.
– Хорошо.
Три дня назад одна казённая партия решила обойти мой лес по ничьей полосе, краем аномалии, и наткнулась на тамошних тварей. Думали, что там им будет проще. Троих принесли обратно на руках, а снег на кромке до сих пор лежал бурыми пятнами.
Мой лес людей не трогал и трогать не должен был. Дерево, напившееся человеческой крови, обращается в чудовище, и цена у такой победы вышла бы непомерная. Поэтому приказ я отдал простой: путать и ломать казённое имущество, но людей не ранить.
Правда, когда люди пускали в ход магию, особенно огонь, приходилось вертеться. И чаще всего лес прибегал к сон-цветам, а затем закидывал очаги пожаров снегом.
Летом так не получится, но что будет с наступлением весны, думать не хотелось. Хотя надо.
– Сани ведь ещё привезти надо, – Лиза загнула палец. – Потом собрать. А летом им понадобятся телеги, их твой лес тоже разберёт.
– Летом посмотрим, насколько его хватит, – ответил я, думая о том, что до лета надо ещё продержаться.
А желательно вернуть их и на бумаге ещё раньше. Только как?
– Ему восемьдесят четыре года, Сева. Ты его так до удара доведёшь, – продолжала Лиза. – Надеюсь.
– Удар его хватит и без моей помощи, – ответил я. – Я тут ни при чём. Лес по бумаге не подчиняется, Лиза. Он слушается лишь крови.
Лиза хмыкнула, только глаза у неё смеялись. Каждая сломанная тут рама радовала её больше, чем меня, и спорить с этим я не собирался.
Для меня это значило, что у Ржевуцкого кончается терпение. А старики, потерявшие терпение, начинают делать глупости, которые обходятся дорого всем вокруг.
Уже на подходе к лагерю Лиза взяла меня под руку и спросила совсем тихо:
– Неужели они совсем ничего не могут сделать?
Пару способов я перебрал в уме ещё неделю назад. Отвечать здесь, в ельнике, где за каждым стволом мог стоять казённый человек или артефакт, мне не хотелось.
– Не здесь, – сказал я.
После трости Гладышева я перестал доверять даже стенам собственного кабинета. Лиза про трость знала и только кивнула.
Казённый лагерь Учёного комитета стоял на поляне у ключа, под тремя засохшими берёзами. Палаток было с десяток, серых, с медными табличками на растяжках, и над каждой поднимался сизый дымок.
Дрова для костров казённые люди привозили свои: мой лес рубиться не давался.
Лаборанты в столичных пальто жались к кострам и тёрли покрасневшие глаза. Спали они, судя по лицам, урывками, и каждый треск в ельнике заставлял их вздрагивать и оборачиваться. Я впервые видел людей, которые боялись… леса.
У палатки старшего партии лежала аккуратная куча медных колышков, сложенных ровным шалашиком. Вечером колышки вбивали вокруг ключа, а к утру корни выталкивали их из мёрзлой земли, и зазимки собирали их в кучку.
Самих зазимков лаборанты ни разу не видели, им хватало и одного шалашика по утрам.
У ближнего костра молодой лаборант дул себе на руки, и пальцы у него были белые, с синевой у ногтей. Лиза отпустила мой локоть и пошла к нему прямо через сугроб.
– Покажите руки, – велела она.
– Сударыня, я... – лаборант оглянулся на палатку старшего.
– Руки, – повторила Лиза и сама взяла его ладони в свои.
Из палатки вышел старший, сухой человек с жёлтыми от табака усами, и остановился, увидев её.
– Сударыня, посторонним в лагере находиться не положено, – сказал он.
– Отморозить пальцы тоже не положено, – ответила Лиза, растирая лаборанту руки. А затем влила в них немного своей магии. – А он отморозил. Вы у себя в столице так людей бережёте?
Старший пожевал усами и ничего не ответил. Лиза достала из кармана шубы баночку с гусиным жиром и толчёной ромашкой, натёрла лаборанту пальцы и замотала их его же шарфом.