Я чувствую, как слезы щиплют глаза, но это не грустные слезы. Это облегчение и радость, и своего рода всепоглощающая благодарность за то, что кто-то видит меня ясно — видит всю меня, включая поврежденные части — и любит меня несмотря ни на что.
— Я тоже тебя люблю, — тихо говорю я. — Я думаю, что люблю уже некоторое время. Еще до всего с Алексом, на самом деле. Ты просто... ты видишь меня. Настоящую меня. Не жертву, не сломленную женщину, которую нужно чинить, а настоящего человека под всей этой травмой.
Мэттью протягивает здоровую руку и берет мою, переплетая наши пальцы. Гипс на другой руке неловко лежит на руле, все еще полностью контролируя машину, напоминание о его ярости за мою защиту, о его готовности буквально сломать себя, потому что ему небезразлично то, что со мной случилось.
— Мы странная пара, — говорит он с легкой улыбкой. — Два травмированных человека, влюбляющихся друг в друга во время планирования убийства.
Я смеюсь, и это выходит слегка истерично, но искренне.
— Не совсем сказочная романтика, да?
— Нет. Но это наше.
Мы едем в комфортной тишине некоторое время, руки соединены, оба перевариваем это новое развитие в наших отношениях. Мы сказали это теперь. Облекли в слова чувства, которые накапливались между нами. И каким-то образом признание в любви за несколько часов до совершения убийства кажется странно правильным.
Это то, кто мы есть — сложные, поврежденные, готовые пересекать границы, о существовании которых большинство людей даже не подозревает. И мы любим друг друга не вопреки этому, а с полным знанием.
— Ты боишься? — спрашиваю я наконец. — Насчет сегодняшнего вечера?
— Самого действия? Нет. Мы с Себом делали это раньше. Мы знаем, что делаем. — Голос Мэттью ровен, профессионален. — Я боюсь того, как ты отреагируешь. Боюсь, что увиденное причинит тебе боль способами, которые мы не можем предсказать.
— Я не развалюсь, — обещаю я. — Я сильнее, чем выгляжу.
— Я знаю. Но сила не означает, что ты невосприимчива к травме.
— Возможно, нет. Но, Мэттью, я уже была травмирована. Алекс уже сделал со мной худшее, что мог. Наблюдение за его смертью не может быть более травматичным, чем то, что он сделал, когда я была беспомощна и под наркотиками.
Мэттью обдумывает это. — В этом есть здравый смысл.
— Кроме того, ты будешь рядом. Ты и Себ. Я доверяю вам обоим, что вы защитите меня. — Я сжимаю его руку. — И я доверяю себе знать свои пределы. Если станет слишком тяжело, я скажу тебе.
— Обещаешь? — спрашивает Мэттью, сжимая мою руку.
— Обещаю. — Отвечаю я, возвращая его утешительное прикосновение.
Мы приближаемся к Южному Лондону, районы становятся более промышленными, более пустынными. Мэттью ведет с легкостью человека, который тщательно спланировал этот маршрут, который точно знает, куда едет.
Я смотрю в окно, наблюдая, как меняется пейзаж. Мой разум ясен, сосредоточен. Я чувствую энергию, пульсирующую во мне — не тревогу, а предвкушение. Власть. Контроль.
— Остановись, — внезапно говорю я.
Мэттью смотрит на меня с беспокойством. — Что? Почему? Ты в порядке?
— Просто остановись. Найди съезд или что-то вроде того. Пожалуйста.
— Бет, что случилось...
— Просто сделай это. Пожалуйста. — Мой голос тверд.
Мэттью приподнимает бровь, но подчиняется, явно чувствуя, что это важно. Он сворачивает с главной дороги на узкую проселочную улочку, которая петляет в темноте без уличных фонарей, без домов, ничего, кроме голых зимних деревьев и пустых полей по обе стороны.
— Вон там, — указываю я на небольшой съезд впереди, едва видимый в темноте.
Он заезжает и ставит машину на парковку, поворачиваясь ко мне.
— Бет, поговори со мной. Что происходит?
Вместо ответа я отстегиваю ремень и перебираюсь через центральную консоль. Осторожно спускаясь в пространство для ног, моя рука тянется к его бедру, скользя вверх с намеренной решимостью.
— Бет... — Его дыхание перехватывает, когда мои пальцы находят переднюю часть его брюк. Я чувствую, как он уже реагирует, становится тверже под моим прикосновением.
— Ч... чт... что ты делаешь? — Восклицает Мэттью. Я не могу удержаться от смешка — фырканья (не привлекательно, знаю, заткнитесь!).
— Ну, я... я вижу, что ты делаешь, но какого... хрена ты делаешь? — Констатирует Мэттью.
Я слушаю его растянутые слова, когда моя рука проникает глубже в его брюки.
— Благодарю тебя, — просто говорю я, моя рука надавливает, чувствуя, что он полностью твердый.
— Ты... не... должна... меня... благодарить. — Его голос напряжен, разрывается между желанием и беспокойством. — Бет, ты мне ничего... не должна. Тебе не... нужно... делать... это!
— Я знаю, что не должна. — Я наклоняюсь ближе, мои губы почти касаются его.
— Я хочу этого. Я возвращаю контроль, Мэттью.
Мое тело, мой выбор, мои условия.