Поднимая руку обратно к лицу, я кладу палец в рот и облизываю его...
Вот тогда я слышу. Восхитительный стон Бет, ее зрачки — глобусы доминирования и страсти.
Хм-м-м, кто-то только что разблокировал новую фишку? Смотреть, как я пробую себя на вкус.
Мои руки сжимают дверь машины, костяшки белые, пытаясь сохранить хоть какую-то искру контроля. Но Бет здесь главная, и мы оба это знаем. Она задает темп, интенсивность, берет именно то, что хочет, и оставляет меня беспомощным делать что-либо, кроме как реагировать.
— Иисус, Бет... — Я едва могу сформировать слова. — Я... собираюсь...
Она издает звук, который может быть одобрением, может быть разрешением, и я в секундах от полной потери контроля, когда она внезапно останавливается и встает.
И вот в этот момент у меня всё внутри просто оборвалось, а нервная система приказала долго жить!
На мгновение мы просто смотрим друг на друга, оба тяжело дышим, оба осознаем, что пересекли черту, которую нельзя переступить обратно. И никто из нас не хочет возвращаться.
Бет поворачивается и идет к передней части машины, наклоняясь над капотом. Я смотрю в неверии.
— Бет... какого хрена ты делаешь? — Мне удается спросить.
Металл должен быть ледяным, но ей, кажется, все равно. Она тянется вниз и стягивает свои спортивные штаны и белье одним быстрым движением.
Выпрямляется, затем смотрит на меня через плечо.
— Не будь нежным, — отвечает она.
Это команда, а не просьба.
Я стою там секунду, застыв не от холода, а от невозможности этого момента.
Бет — моя Бет, которая вздрагивает от неожиданных прикосновений, у которой панические атаки от запахов и звуков — стоит, согнувшись над капотом машины в темном съезде, требуя, чтобы я трахнул ее.
— Мэттью. — Ее голос прорезает мой паралич. — Перестань слишком много думать.
Мне приходится немного поковылять, чтобы добраться до нее (когда штаны спущены до лодыжек, очень, блядь, трудно ходить, так что молчи!), каждый шаг намерен.
Когда я наконец достигаю ее, я нависаю над ее меньшей фигурой. Мое тело накрывает ее. Моя грудь прижимается к ее спине, мой рот рядом с ее ухом.
— Ты... действительно уверена, что не хочешь нежности? — Мой голос хриплый, едва узнаваемый. — Потому что как только я начну, я не знаю, смогу ли остановиться.
…… Underneath The Mask — Royal & the Serpent……
Она прижимается ко мне, намеренно, вызывающе.
— Тогда не останавливайся. И, ради Бога, заткнись и трахни меня! —
Мне кажется, я сейчас просто вылечу из собственного тела… Или меня инсульт хватит.
Грубые слова из ее уст — так непохожие на ее обычную манеру говорить — ломают последнюю нить моего контроля.
Это то, чего она хочет. Что ей нужно. Она не просит меня заниматься с ней любовью нежно и осторожно, как будто она сделана из стекла. Она просит меня взять ее так, как будто она достаточно сильна, чтобы выдержать все, что я могу ей дать.
Она — олицетворение силы.
Я располагаюсь и вхожу в нее одним движением. Она стонет, и я чувствую, насколько она мокрая.
— Все это для меня, милая? — Я снова вбиваюсь в нее; обе ее руки взлетают вверх, помогая ей опереться на капот.
Я почти полностью выхожу, затем снова вбиваюсь, ускоряя темп. Она постанывает, и я чувствую, как ее тугая киска сжимает меня, желая большего, нуждаясь, чтобы я дал ей больше.
Я кладу руку с гипсом на ее спину, прижимая ее на месте. Как только я убеждаюсь, что она надежно закреплена, я протягиваю другую руку между ее ног, мои пальцы касаются и сжимают ее клитор.
Я прислушиваюсь к тому, как меняется громкость и тон ее всхлипов и стонов, когда перекатываю его между указательным и большим пальцами, она вся мокрая от собственного возбуждения. Капает на мою руку, хм-м-м, я действительно хочу, блядь, выпить это. Я снова вбиваюсь в нее.
Вот тогда я чувствую, как она взрывается подо мной. Она кончает; наши бедра мокрые. Я подношу здоровую руку обратно.
Я не могу удержаться; я облизываю каждый палец... Господи Иисусе, она восхитительна, блядь! Я покачиваю бедрами из стороны в сторону, продолжая мучить ее, пока влага стекает по ногам.
Вплетая свои все еще влажные и липкие пальцы в ее волосы. Я оттягиваю ее голову назад, я смотрю, как ее шея становится более открытой.
Блядь! Я хочу целовать и вылизывать каждый ее сантиметр. С ее оттянутой головой я приказываю ей посмотреть на меня.
— Чувствуешь это? Чувствуешь, что я могу тебе дать? Видишь, что ты делаешь со мной?
Она хочет жестокости?.. хорошо, я дам ей жестокость.
Я хочу войти глубже, я хочу сломать эту гребаную киску, заклеймить ее своей. Сделать так, чтобы каждый раз, когда она пытается ходить, она ощущала отголоски сегодняшней ночи на этом капоте посреди гребаной глуши.
Я полностью выхожу.
— Что... Какого хрена! Мэттью! — Восклицает Бет.