Я начала искать его чаще. Не обязательно для разговора, а ради его присутствия. Того, как он может сидеть в тишине, и это не кажется неловким. Как он предугадывает потребности, прежде чем я их озвучу — стакан воды появляется рядом, когда мое горло сжимается, плед, когда я сворачиваюсь в оранжерее, его физическое присутствие между мной и дверью, когда я начинаю слишком тревожно смотреть на выходы.
Я благодарна им всем. Но я также осознаю, что не могу жить в этом защитном пузыре вечно. В какой-то момент мне придется понять, как снова существовать в мире. Как функционировать, а не просто выживать день за днем.
Мысль пугает меня. Там, за охранными воротами и камерами Себа, есть мир, где существует Алекс. Где существуют другие мужчины, подобные Алексу. Где я не могу контролировать каждую переменную или видеть намерения каждого незнакомца.
Но оставаться здесь бесконечно тоже не выход. У меня есть жизнь — или была. Квартира, в которой, вероятно, накопилась почта. Друзья, кроме Сафи, которые, вероятно, гадают, куда я исчезла. В конце концов, мне нужно будет понять, что дальше.
Только не сегодня. Сегодня я могу остаться в этом пузыре еще немного.
Я нахожу Себа в его кабинете во второй половине дня, он просматривает что-то на ноутбуке с сосредоточенной интенсивностью, которую он привносит во все. Он поднимает взгляд, когда я робко стучу в открытую дверь.
— Бет. Все в порядке?
Я задерживаюсь в дверях, внезапно неуверенная. Себ был добр — удивительно добр — но просить о помощи все еще трудно. Признаться, что мне что-то нужно, ощущается как признание поражения.
— Я хотела спросить... — Я замолкаю, начинаю снова. — Ты знаешь каких-нибудь терапевтов? Консультантов? Тех, кто специализируется на... таком? — Мои слова повисают в воздухе, кажется, навсегда, но на самом деле это секунды.
Что-то смягчается в его глазах.
Но выражение лица Себа не меняется. Он закрывает ноутбук с нарочитой осторожностью, уделяя мне все свое внимание так, что это говорит о том, что этот разговор теперь его приоритет.
— Дай мне полчаса.
— Тебе не нужно...
— Полчаса, — твердо повторяет он. — Я знаю одного человека. Дай мне сделать несколько звонков.
— Хорошо... Спасибо.
В его голосе нет осуждения. Никакого намека на то, что я должна была попросить об этом раньше или что я слаба из-за того, что нуждаюсь в помощи. Просто немедленное, практическое действие.
Сдержав слово, через тридцать минут он находит меня в оранжерее и протягивает листок бумаги с именем и адресом, написанными его аккуратным, четким почерком.
— Доктор Элеонора Прайс. Она прекрасна — специализируется на травмах, особенно сексуальных. Я договорился о приеме на сегодня в семь, если подходит. Если нет, она гибкая.
Я смотрю на бумагу, ошеломленная тем, как быстро он мобилизовался. Как простой запрос превратился в конкретное решение в течение часа.
— Сегодня?
— Я решил, что лучше раньше, чем позже. Но если тебе нужно больше времени...
— Нет. — Я обрываю его. — Нет, сегодня подходит. Спасибо, Себ.
Он один раз кивает, затем колеблется, будто хочет сказать что-то еще. Наконец: — Ты делаешь все правильно. Просить о помощи — это не слабость, Бет. Это сила.
Слова, исходящие от человека, который годами строил стены вокруг себя, имеют дополнительный вес. Себ знает кое-что о том, чтобы нуждаться в помощи и быть слишком гордым или слишком напуганным, чтобы просить. Если он думает, что терапия — правильный шаг, значит, так оно и есть.
— Ты не... — Я колеблюсь, не уверенная, о чем прошу.
— Мэттью отвезет тебя, — говорит Себ, каким-то образом понимая невысказанный вопрос. — Я бы предложил сам, но думаю, ты предпочтешь его. Он не будет суетиться или задавать вопросы. Просто доставит тебя туда и обратно в безопасности.
Эта забота, это понимание того, что мне нужно, без того, чтобы я объясняла, сжимает мое горло.
— Спасибо. За все. Я не знаю, что бы я делала без...
— Ты бы выжила, — мягко перебивает Себ. — Потому что это ты. Но я рад, что тебе не пришлось делать это одной.
К половине седьмого я нервничаю. Прием через час, и я все переосмысливаю. Может, слишком рано. Может, я не готова говорить об этом с незнакомцем. Может, эта доктор Прайс осудит меня или задаст вопросы, на которые я не смогу ответить, или будет заставлять заявить о случившемся, когда я все еще не готова.
Мне нужен воздух. Нужно проветрить голову, прежде чем я полностью сорвусь.
Сад мирный в раннем вечернем свете, но я не могу успокоиться. Мысли мчатся, тревога нарастает, и я понимаю, что мне нужен Мэттью. Его спокойное, ровное присутствие, которое, кажется, заземляет меня, когда ничто другое не может.
Я возвращаюсь внутрь и направляюсь в библиотеку, где он остановился. Дверь слегка приоткрыта, и я поднимаю руку, чтобы постучать, когда слышу голоса внутри.