— Изабелла знает обо мне? — спрашивает она наконец.
Вопрос удивляет меня. — Нет. Она знает, что у меня есть работа в Лондоне; знает, что я работаю с Себом, но я не рассказываю ей о своей личной жизни. Так безопаснее — чем меньше она знает о моем мире здесь, тем меньше она сможет случайно раскрыть, если кто-то до нее доберется. — Это жестоко, я знаю, но так нужно для ее безопасности и благополучия. Не потому, что я хочу хранить секреты от двух людей, которых люблю...
— Но это значит, что ты живешь двумя совершенно разными жизнями, — добавляет Бет.
Когда Бет встает, она поднимает руки, ладони обращены вверх в медитативной позе. Я вижу легкую дрожь в ее руках, напряжение в пальцах, будто она пытается за что-то ухватиться. Я смотрю, как она соединяет руки рядом, вытягивая пальцы, продолжая говорить.
— Мэттью-отец в Шотландии и Мэттью-эксперт по безопасности в Лондоне, и никогда эти двое не встречаются. — Добавляет Бет.
— Да.
— Это звучит утомительно. — Я смотрю, как ее взгляд мечется между мной и Себом.
— Так и есть, — признаю я. — Но это единственный способ, который я знаю, как защитить ее. — И вот все выложено начистоту. Все мои карты на столе.
Бет поворачивается к Себу. — И ты обеспечиваешь это уже десять лет? Платишь за ее уход, поддерживаешь разделение? — Спрашивает она.
— Мэттью заработал каждый пенс, — твердо говорит Себ. — Я делал это не из благотворительности. Я делал это, потому что он преданный, компетентный и спасал мою жизнь больше раз, чем я могу сосчитать. Безопасность Изабеллы — часть его компенсационного пакета, но он более чем заслужил ее. К тому же, она милый ребенок. — Добавляет он, и я чувствую, как уголки моего рта изгибаются в легкой улыбке от звука его похвалы в адрес моего ребенка.
Бет впитывает это, затем снова смотрит на меня. — Когда ты ударил стену. Когда ты сломал руку из-за того, что случилось со мной. Это тоже было связано с Изабеллой? С тем, что случилось с ее матерью?
Блядь... Никогда не ожидал такого вопроса...
Проницательность режет глубоко. — Возможно, отчасти. Видеть тебя раненой, знать, что с тобой сделали — это вызвало все чувства беспомощности, которые я испытывал, когда нашел Кэтрин. Ярость от невозможности защитить кого-то, кого я... — Я останавливаюсь, прежде чем закончить предложение.
Но слишком поздно. Бет быстра, как молния, заметив мою незаконченную фразу.
— Кого ты что? — Глаза Бет прикованы к моим.
Я мог бы уклониться. Мог бы оставить это несказанным. Но я уже так много раскрыл, и если я собираюсь быть честным, то лучше быть полностью честным.
— О ком я очень сильно забочусь, — тихо заканчиваю я.
Признание повисает в воздухе между нами. Выражение лица Бет нечитаемо, и я понятия не имею, сделал я лучше или катастрофически хуже.
— Мне нужно подумать об этом, — говорит она наконец. — Обо всем этом. У меня терапия через... — она смотрит на телефон, — ...двадцать минут. Мы можем поговорить после?
— Конечно. — Я встаю, уважая ее потребность в пространстве, хотя каждый мой инстинкт кричит мне исправить все сейчас, убедиться, что она понимает, не позволить ей уйти, думая, что я намеренно ее обманывал.
Она направляется к двери, затем останавливается и оборачивается.
— Мэттью?
— Да? — Мой голос близок к тому, чтобы сломаться от... О, я не знаю... от того, что я выложил свое гребаное сердце на стол, готовое к препарированию — или — отвержению.
— Спасибо, что рассказал. Я знаю, это было нелегко. — Ее голос мягче, менее защитный. — И, если это имеет значение, я не думаю, что ты слишком сложен или слишком сломан. Я думаю, ты отец, пытающийся защитить свою дочь единственным известным ему способом. В этом нет ничего постыдного.
Прежде чем я успеваю ответить, она уходит, оставляя нас с Себом одних в библиотеке.
— Что ж, — говорит Себ через мгновение. — Все прошло лучше, чем я ожидал.
— Она в ярости на меня.
— Чего ты ожидал? Солнца и гребаных радуг? — Добавляет Себ. — Она переваривает. Есть разница. — Он встает, потягиваясь.
— Ты поступил правильно, рассказав ей. Теперь тебе просто нужно дать ей время решить, что она хочет делать с этой информацией.
— А если она решит, что я не стою всех этих сложностей? — Мой голос срывается.
Себ серьезно смотрит на меня.
— Тогда ты принимаешь это и двигаешься дальше. Но, Мэттью, я не думаю, что так и будет. Бет сильнее, чем ты думаешь. И я подозреваю, она понимает, что значит носить секреты, которые слишком тяжелы, чтобы делиться ими. — Добавляет он.
После того как Себ уходит, я сижу один в библиотеке, глядя на загипсованную руку и прокручивая разговор в голове. Выражение лица Бет, когда она поняла, что у меня есть дочь. То, как ее выражение сменилось с предательства на понимание, когда я объяснил о Кэтрин. Тихое принятие, когда она уходила.