Он поглаживает мой клитор большим пальцем, и я чувствую, как давление нарастает, пока он вбивается в меня снова и снова. Это не что иное, как чистое, животное желание, и я запрокидываю голову назад, когда кончаю, мое тело создает тиски вокруг него, когда лавина моего оргазма захватывает меня. Я клянусь, что вижу настоящие звезды за закрытыми веками. Интенсивность не похожа ни на что, что я когда-либо испытывала — не просто физическое освобождение, а полное уничтожение всего, кроме ощущений. Моя спина выгибается на диване, прежде чем я успеваю даже вернуться на землю, он переворачивает меня так, что я оказываюсь на руках и коленях. Быстрая смена положения должна дезориентировать, но вместо этого она просто ощущается как следующий неизбежный шаг в этом танце отчаяния.
Мэтью снова входит в меня, и я ощущаю каждый сантиметр его члена.
Я слышу, как он издает свой собственный стон, ускоряя темп, преследуя собственное освобождение, и сырой звук посылает свежий жар сквозь меня. Я прижимаю два пальца к клитору и яростно кружу, преследуя второй захватывающий пик, потому что одного недостаточно — я хочу утонуть в этом чувстве, потерять себя полностью.
Меня толкают на подлокотник дивана, но дискомфорт едва ощущается на фоне безумного удовольствия. Мое собственное возбуждение стекает по бедрам, свидетельство того, насколько мое тело сдалось этому. Как сильно мне это нравится.
Когда я чувствую резкий шлепок по моей заднице, боль почти сразу же приводит меня ко второму оргазму. Острота, смешанная с удовольствием, опьяняет. Прежде чем я успеваю попросить его сделать это снова, он шлепает по другой стороне, и я знаю, что открываю в себе части, о существовании которых никогда не подозревала.
Я поглаживаю клитор быстрее, чувствуя второй оргазм, когда он шлепает меня в третий раз, я кончаю снова, сильнее на этот раз, все мое тело содрогается от силы. Он следует вскоре после меня, и я слышу, как он стонет, толкаясь глубоко внутрь, прежде чем замирает.
Я утыкаюсь лицом в подушку дивана, невероятно удовлетворенная, паря где-то между сознанием и чистым ощущением. Мое тело чувствуется полностью выжатым в лучшем из возможных смыслов.
Проходит несколько секунд тишины и неподвижности, прежде чем рациональная мысль медленно возвращается, и я осознаю, что мы только что сделали.
Глава восьмая
Мэттью
Я серьезно облажался. Я не думал — я позволил себе увлечься, и я облажался. Бет подо мной, тяжело дышит в подушку дивана, и никогда ничего не чувствовалось таким правильным — но при этом таким невероятно неправильным.
Холодный поток реальности обрушивается на меня, как физический удар.
Я осторожно выхожу, сразу же обхватывая рукой теперь уже полный презерватив и снимая его. Какого черта я наделал!
Послеоргазменная ясность жестока и беспощадна. Каждая рациональная мысль, которую мне удалось подавить в пылу момента, обрушивается обратно с сокрушительной силой. Это... этого не должно было случиться. Это было именно то, что я поклялся себе не делать, что я обещал Себу оставить в покое.
Бет шевелится подо мной, переворачиваясь с довольной улыбкой, от которой у меня сжимается грудь от чувства вины. Она выглядит сияющей, раскрасневшейся и прекрасной в тусклом свете гостиной. Вид ее такой — открытой, доверчивой и явно ожидающей какого-то нежного послесловия.
ГОСПОДИ, БЛЯДЬ, ИИСУСЕ!
Худший из ублюдков... прямо здесь, это я... Б.Л.Я.Д.Ь!
Потому что я не могу дать ей того, чего она заслуживает. Ни отношений. Ни будущего. Даже простой любезности остаться и обнять ее после того, что мы только что разделили.
— Мэттью? — шепчет Бет.
Ее голос мягкий, вопросительный, вероятно, замечающий перемену в моем поведении. То, как все мое тело окаменело от паники.
Я уже тянусь к своему ремню, мои движения резкие и неуклюжие в спешке создать дистанцию между нами.
— Мне нужно... б...я... — Я должен уйти. — Мне пора. — Выдавливаю я.
— Пора? — Замешательство в ее голосе режет меня, как лезвие. — Мэттью... что? — Растерянные слова Бет, каждое из которых ощущается как тысяча порезов.
— Мне не следовало этого делать.
Слова выходят резче, чем я намеревался, но, возможно, так лучше. Возможно, так даже добрее — не давать ей думать, что это значило что-то, что я не могу дать.
— Бе... Бет, я… Я переступил границы. Прости.
Я опускаю голову, лихорадочно ища остальную одежду.
Я не могу смотреть на нее, когда говорю это. Не могу видеть боль, которая, я знаю, расползается по ее лицу. Вместо этого я сосредотачиваюсь на том, чтобы снова застегнуть ремень, сделать себя достаточно приличным, чтобы убраться отсюда, прежде чем сделаю хуже.
— Переступил границы? — В ее голосе появилась острота, замешательство уступает место чему-то более резкому.
— Что, БЛЯДЬ, это значит? Отвечай мне, блядь, Мэттью! — Кричит Бет.
— Я клянусь, блядь, Мэттью... отвечай мне! — Добавляет она.